Ветер с запада

Будто по сигналу неведомого дирижёра ундины и гарпии запели. Слова непонятные и тягучие, как у китов, но мелодичный, полный томления и восхищения звук завораживал. Так не пели даже лучшие храмовые хоры пресветловерцев. Голова кружилась, веки слипались.

Мужчины сходили с ума: роняли оружие, забывали о даре и завороженно тянулись к демонам.

Финист выскочил из каюты с гитарой наперевес и ударил по струнам. Свободный, незаколдованный, хотя на него ундины и гарпии должны были действовать особенно сильно, ведь он обожал музыку и женщин.

- Как засмотрится мне нынче, как задышится?

Воздух крут перед грозой, крут да вязок.

Что споется мне сегодня, а что услышится?

Птицы вещие поют - да все из сказок.

Птица Сирин мне радостно скалится –

Веселит, зазывает из гнезд,

А напротив - тоскует-печалится,

Травит душу чудной Алконост.

Словно семь заветных струн

Зазвенели в свой черед –

Это птица Гамаюн

Надежду подает! (*)

(*) В. Высоцкий «Купола»

Хрипло, по-мужски, на грани отчаянного крика голосом.

Словно заклинание из чужого, неведомого мира.

Взгляды моряков прояснялись. Даже Герда не чувствовала себя такой сонной, как прежде. Гарпии и сирены заголосили громче, выводя такие ноты, что уши закладывало и голову сдавливал спазм.

Финист дёргал струны всё яростней. Они звенели так пронзительно, что казалось, вот-вот лопнут. Глубокий, грудной голос взвивался в небо и падал в морскую пучину, раскатывался громом и эхом отражался от скал. Один против двух стай демонов. Хотелось помочь, но стоило открыть рот, как Герда начала кашлять и задыхаться.

- «Я стою, как перед вечною загадкою,

Пред великою да сказочной страною —

Перед солоно- да горько-кисло-сладкою,

Голубою, родниковою, ржаною.

Грязью чавкая жирной да ржавою,

Вязнут лошади по стремена,

Но влекут меня сонной державою,

Что раскисла, опухла от сна.

Словно семь богатых лун

На пути моём встаёт —

То мне птица Гамаюн

Надежду подаёт!» (*)

(*) В. Высоцкий «Купола»

Гарпии яростно завизжали и бросились на моряков, пытаясь столкнуть их в воду.

Сумеречники отбивались, как могли. Кровь капала на палубу. Ундины пихали корабль снизу, будто кашалоты, помощи которых кощунственно желал Жюльбер.

Поднялись волны, ветер усиливался. Корабль раскачивался, грозя перевернуться. Все хватались руками за крюки и мачты, пытаясь удержаться. Только Финист продолжал играть, растворившись в своей песне.

Раз – корабль зачерпнул бортом воду. Два – матросы едва не вывалились в океан.