О чем поет вереск

Что вполне могло быть правдой, людская магия подпитывалась жертвами. От нее мутило.

– Все хорохоришься? Недолго осталось.

Из конюшни вышла Боудикка. Темно-рыжие косы, ножны на поясе, арбалет за спиной, фигура на зависть девушкам. Жесткое, морщинистое лицо без тени улыбки, горящие злобой глаза. Постаревшая бабка Этайн вела в поводу Грома! Конь передвигался с трудом, словно ноги его были спутаны.

– Прочь, размазня, – прошипела Боудикка подбежавшему с докладом стражнику.

– Отдай коня, – прохрипел Мидир.

– Это ты мне? Неужто имя мое позабыл? А еще говорят, вечная молодость – вечная память, – усмехнулась Боудикка.

– А я вот не забыла тебя.

– С чего бы ему помнить? – осклабился вышедший из-за конюшни Эохайд, осунувшийся, похудевший.

– Ве-ли ей от-дать ко-ня, – борясь с удавкой на шее, Мидир кивнул на Боудикку. – Раз-ве ты не га-лат? И-ли за-ко-ны не для те-бя? И-ли, – оглянулся он на ухмыляющуюся бабку, – при-ка-зать не мо-жешь?

Что-то дрогнуло в лице Эохайда, но он насильственно ухмыльнулся:

– Отдам, когда жена вернется ко мне.

– Не вернется, – сипло отрезал Мидир.

– Хочешь сказать, что она разлюбила меня? – Эохайд сжал кулаки.

– Не разлюбила, – бросила бабка через плечо. – Просто Этайн не отличает Мидира от тебя. Посмотрим, может, и Гром попутает?

В глазах темнело от удушья, и Мидир не поверил себе самому: перед ним вместо Эохайда возникла собственная, весьма неплохо сделанная копия. Эохайд нехорошо улыбнулся его, Мидировым, лицом, повернулся к вороному и позвал украденным голосом:

– Гром, Громушка, иди ко мне!

Мидир не решался произнести ни звука.

Как бы не отпугнуть Грома задыхающимся рыком. Опустил взгляд – и не увидел собственного тела. Фомор возьми всех неблагих, тресковый хвост им в печень! Он стал невидимым. Бабка Этайн за прожитые на земле годы неплохо овладела магией! А уж коварства ей всегда было не занимать. Использовать против него его же приемы!..

Вороной в замешательстве переступил с ноги на ногу, всхрапнул и, повернув голову к Эохайду, призывно заржал.

А бабка засмеялась:

– Как тебе, Мидир? Не больно? А твоему другу?

– Бывшему другу! – скривился Эохайд и вновь позвал Грома.

Гром недоверчиво покачал головой, тряхнул спутанной гривой.

– Не стой столбом! Держи! – кинула Боудикка зятю кусок сахара. – Отведи ему глаза и бей в становую жилу!

Мидира пробрал холодный пот: ведь ударит! Эохайд, одной рукой поймавший сахар, другой схватился за навершие короткого кинжала.