О чем поет вереск

Воспоминание об уходе Синни причиняло Мидиру боль до сих пор, хотя он никому бы в этом не признался, а Мэллина часто мучали кошмары, а успокаивали лишь объятия Мидира.

Он любил маму и не считал её человеческое происхождение пороком. Джаретта пытались убедить в обратном, настаивая, что магический дар сыновей будет несоответствующим тяжелой королевской длани. Отец смеялся и советовал подождать, пока его волчата подрастут, и лишь после этого мериться с ними силами. Но Мидир-то видел, что сомнения нет-нет, да и мелькали во взгляде черных глаз их короля, особенно когда он обращался на Мэллина.

Младший был самым мягкосердечным из них. Мидир не знал, какими должны быть пятилетние королевские волки, не помня себя в этом возрасте, но в братишке не чувствовалось и намека на величественную строгость отца или абсолютное совершенство Мэрвина. Мэллин лучился мягкими чувствами, плакал, когда хотел, смеялся по велению сердца, а не требованию этикета. И боялся иногда отойти от Мидира слишком далеко, а еще – темноты и грозы.

Братишку было с одной стороны жаль, а с другой – хотелось научить его быть настоящим волком.

И сегодняшний вечер, как понял Мидир, зайдя в комнаты брата, для этого прекрасно подходил: за окном сверкали молнии, ливень хлестал в окно, взбрыкивал своенравно гром. Усаженный на кровать Мэллин, которому Мидир велел переодеваться ко сну, не шевелился. Брат следил круглыми от ужаса глазами, как старший подкармливает пламя в камине, задергивает шторы, зажигает свечу.

– Мидил! Мидил! А можно я сегодня посплю у тебя? – спрятал нос в затасканном Фелли, поглядел поверх игрушки. – Мне стлашно!

– Ты волк, Мэллин, – строго начавший Мидир смягчился, поглядев на брата, – пусть даже волчонок. А волки не боятся, – и принялся переодевать его. Заставить бы одеться самому, но ждать не хотелось, а Мэллина страх словно сковал.

– Но! Но! Но как же? Я же волк! – брат задирал голову, доискиваясь взгляда Мидира, пока тот продевал его руку в рукав ночной рубашки.

Выкрутил вихрастую голову через воротник, торопясь продолжить беседу. – Я же волк! Но я боюсь! Значит, волки тоже боятся! Или я особенный волк?

Мидир фыркнул и закатил глаза. Он был уже слишком взрослым для этой чепухи.

Сверкнула молния, загрохотал вослед гром, и Мэллин испуганно прижался к его рукам.

– Ты не особенный. Все волки чувствуют страх, конечно, мы ведь живые, – Мидир пригладил непослушные, как сам Мэллин, черные вихры.