О чем поет вереск

Теплое дыхание младшего пробралось даже сквозь королевскую накидку и сюрко.

– Вот и не зли меня попусту. Зли только по делу, – Мидир похлопал по спине и отпустил. Полузабытый способ успокаивать брата работал до сих пор.

Мэллин выглядел не слишком помятым, но поддернул – явно напоказ! – рукава кружевной рубашки, поправил на плечах дублет, затем приложил руку к сердцу и поклонился. Впрочем, официальный поклон портило выражение полного довольства жизнью, никак не желающее покидать лицо брата.

– Тогда тебе нужно будет издать специальный приказ касательно того, как, когда и по какому поводу полагается злить его королевское величество! Надо будет попросить племянника подготовить соответствующий манифест, он мастер на занудство подобного ро-о-ода, – протянул Мэллин.

– Пропой это ему под окнами, – усмехнулся Мидир.

– Насчет обруча, – откашлялся Мэллин, старательно отводя глаза. – Я предполагал, что ты согласишься. Можешь казнить меня, но вот тебе…

В руке, вытянутой к Мидиру, поблескивал ободок.

Тонкая вязь серебра, три металлических звезды в центре, восемь черных гранатов по окружности. Черный свет любви, что сильнее магии, судьбы и смерти. Доказательство для Дома Волка и всего Благого Двора: Этайн – королева Мидира. Оберег и защита от всех враждебных сил.

– Откуда он у тебя? – Мидир не мог отвести глаз, не мог остановить воспоминания, не мог даже рыкнуть на брата.

Родители – прекрасные, счастливые и очень любящие – словно прошли по темной галерее.

Прошли и пропали.

– Я… – Мэллин чуть ли не первый раз в жизни показался Мидиру смущенным.

– Я украл его! – брат вздернул подбородок. – Эта жмотина! Твой казначей! Сказал: только посмотреть! Мне! И только посмотреть!

Мидир понимал как возмущение брата, так и настойчивость казначея. А вот смущение Мэллина было непонятно.

– Можно подумать, ты никогда не крал! – резче, чем хотелось бы, произнес он, припоминая особо шумные выкрутасы младшего в Верхнем.

– Не у тебя же, – очень тихо произнес брат. Поджал дрогнувшие губы, потом все же договорил: – У тебя – никогда!

Брать ободок в руки показалось Мидиру кощунством, а Этайн очень не хватало участия родни в жизни их новой семьи.

И Мэллин заслужил награду.

– Отдай его сам, – произнес Мидир.

– Я?! – Мэллин ошарашенно подался чуть назад, а потом озорно заблестел глазами. – Хотя ты прав, прав, братец! Надо отдать… может, еще и поцеловать? Впрочем, казначей этому не обраду…

Мидир не удержался и отвесил-таки брату подзатыльник.