О чем поет вереск

– Мэллин! Да Мэллин же! – Мидир постарался прорычать это шепотом, но получилось раскатисто.

Возможно, ему показалось, но из только что прикрытого окна послышался новый трагический стон. Мидир поспешно подхватился с места и тоже полез за братом.

– А ну стой! Ты куда? Мэллин!

Несколько крытых балкончиков, прилепившихся к внутренней стене, были похожи на загадочные ступени. Но Мэллин не шел. Он подпрыгивал и цеплялся за выступы. Забирался все выше, не оглядываясь, не делая остановок, привычно находя выбоины или зацепки в стене.

Вдоль одного из архитектурных изысков Мэллин пробирался почти на пальцах так ловко, будто лесовик по сучкам и трещинам древесной коры. Брат обернулся, засиял серыми глазами, в которых не было ни сердитой, ни азартной желтизны.

– Под этой крышей обитает наш придворный звездочет! И отсюда открывается прелестный вид!

Он уселся на край, обнесенный – слава старым богам! – ограждением. Не глядя похлопал по черепице возле.

– Вот теперь самое время спеть, – пальцы Мэллина привычно пробежались по струнам кларсаха.

– Мэллин, – Мидир уселся рядом, – ты сорвешь голос, как я. А услышат тебя только я да капли дождя.

– Ха! Зато я смогу стяжать славу Громового, – брат смешно приосанился, – и твоя сказка наконец-то станет реальностью!

Мягкая, переливчатая мелодия кларсаха успокоила дождь. Голос брата прокатился по крышам, уплыл к лесу и заставил насторожиться всех обитателей башни. Мэллин завел балладу на новый мотив, и в этом тоже была своя гармония.

На свете жил бессмертный ши,

Услышьте сказку, малыши!

Любил свою жену он страстно,

Их жизнь была прекрасна…

Мидир невольно заслушался, засмотрелся на брата.

Темнота не торопилась отступать, день казался миражом, далеким и снящимся, ночная сказка раздвинула границы мира. Волчий король легко подхватил:

Завистливый и древний бог

Любви такой снискать не смог…

На два голоса вышло удивительно хорошо, Мэллин аж зажмурился.

Поймал жену чужую в сети,

И нет ее на свете!

Кларсах рыдал с ними, проигрыш был короток, но желание петь дальше росло с каждой секундой молчания, и Мэллин продолжил высоким голосом:

Меня похитили, мой муж.

В темнице я под стражей стуж.

Но след мой виден на земле

От молнии в золе.

Мидир ухватился за перила крепче:

Тебя искать не прекращу,

В грозу, в дожди везде ищу.

Всесильным магом стану я.

Дождись, любовь моя!

Молния сверкнула близко, приковывая внимание. От переполнявших чувств опять захотелось завыть или обнять Этайн.