О чем поет вереск

Это второе и последнее, что я хотел сказать, – бесстрастно произнес Ллвид и обернулся к советнику: – Жаль, что ты отказался от моего приглашения.

– Время не располагает к визитам, дядя.

– Как обычно. Но знай: двери моего Дома всегда открыты для сына Мэрвина.

Белый волк поклонился и сделал несколько шагов назад. Развернулся и вышел так же медленно, как и вошел. Волки, ждущие его, поспешили следом. Решетка опустилась на мост.

Ллвид мог бы восстановить свой клан, но не стал этого делать, и это всегда казалось лишним укором ему, королю.

– Вот чванливый хвост, – Мэллин бормотал тихо и все равно раздражал.

– Охрана не понадобилась, – невпопад вздохнул ответственный Алан. – Даже обидно, – бросил взгляд на злющего как сто волков Мидира и отошел в тень стены.

Волчий король, ни слова не говоря, развернулся в обратную сторону. Выглядеть спокойным еле хватало сил. И уж точно не стоило срываться на начальника замковой стражи, виновного лишь в том, что не вовремя заговорил!

Стражи в переходах вытягивались в струнку, едва завидев Мидира, что значило – для них он все еще ориентир.

Сами собой вспомнились слова Киринна: «Прежде чем что-то требовать у других, мой уважаемый волчонок, предъявите эти требования к себе. Поверьте, вас будут слушаться, если поймут, что вы способны слушать других, видеть других, но принимать решения самостоятельно».

Мидир, помнится, тогда возмутился глупыми выводами взрослого волка – как он мог требовать от себя следовать всем правилам, если родился принцем?! В тот раз Киринн рассмеялся, а позже, когда Мидир в очередной раз рассматривал знакомый и неинтересный наказательный угол, высказал ту же мысль еще раз.

«Правила, мой уважаемый волчонок, позволяют вам выглядеть понятно и при этом нечитаемо. До тех пор, пока вы держите лицо, никто не сможет узнать, что вы на самом деле думаете, какими целями живете. Вы сможете стать еще одной линией обороны, десятой стеной Черного замка для себя и для тех, кто стоит за вами».

Эх, Киринн, Киринн! При нем такого бы не случилось! Он умело лавировал между деспотизмом Джаретта Великолепного и заносчивостью белых волков.

Небо набухло чернотой, ветер стегнул первыми снежинками.

На широкой галерее Мидир замедлил шаг, успокаивая сознание. Вцепился в привычно прохладный камень ограждения, мазнул взглядом по ослепительному сиянию вершин. Там, за Черными горами, очень давно жили белые волки.