О чем поет вереск

Лампы Мидир не любит, свечи погасли, но хватает запаха – король. Один. Ночью. Зачем?

Принц тревожится: настроение Джаретта определить не удается. Совсем. Словно тот опустил все магические щиты на свете.

– Что с Мэрвином?

– Сынок, пришло время, – голос отца ровен и глух сверх обычного. Спросонья Мидиру кажется, что говорит механес, переодетый в короля.

– Я не понимаю…

– Я передам тебе власть. Готовься к коронации. Красного дракона тебе зачтут за необходимый подвиг. Хоть для чего-то сгодится смерть Киринна и твоя глупая отвага.

– Что? Подожди, а Мэрвин?.. Что с ним?! Почему он не приехал с тобой? Он. погиб?

– Лучше бы он погиб. Не смей никогда больше произносить его имя, – монотонно выговаривает отец. – Теперь у меня двое сыновей. Вернее, один.

– Да что же произошло? – Мидир поспешно хватается за одежду.

Ослушаться нельзя. Спорить невозможно.

– Поторопись.

Мидир собирает снег с подоконника, протирает лицо. В свете мертвой луны, прикрытой облаками, словно саваном, снег больше походит на серую грязь Долгих озер…

Отец ушел беззвучно.

Появился лишь на коронации, а затем вновь закрылся в башне. Один брат ушел, другой – пропал.

Тогда в первый раз волчий король ощутил настоящий ужас – ужас одиночества, неизбывного и беспощадного.

* * *

Северный ветер с первыми снежинками, северные волки во главе с Ллвидом – все это напоминало о давней, но не притупившейся боли. Волчий король вынырнул из воспоминаний, вгляделся в свое настоящее – Этайн. Увлек ее подальше от замогильных завываний холодного ветра и продолжил уже в королевских покоях:

– Белые волки и не думали оправдываться! Это был древний и уважаемый род.

Мэрвин уничтожил его. Брат пожалел лишь жену Крифанга, которая со дня на день должна была стать матерью. Умирая в родах, она твердила о непричастности своего мужа к подметному письму. Перед смертью не лгут. Мэрвин… он, как я сейчас думаю, пришел в ужас от содеянного. Вершитель справедливого возмездия и страж равновесия, он оказался бессердечным палачом. Родившегося Ллвида он назвал братом и дал ему защиту, чтобы хоть как-то искупить свою вину.

Этайн побледнела, а волчий король прижал к губам ее пальцы.

– Брат понимал: Джаретт Великолепный не поверит словам женщины из рода белых волков и никогда не примет их отпрыска. Мэрвин отдал Ллвида северным волкам. Сам тоже отбыл к ним.

Мидир помолчал, всматриваясь в произошедшее издалека, будто пробуя крепость звеньев в цепи прошлого.

– Отец приехал к нему, просил вернуться, но Мэрвин отказался.