О чем поет вереск

Прильнул к доверчиво приоткрывшимся губам. Зарылся одной рукой в медные локоны, другой обхватил стройный стан, ощутил знакомый изгиб, две забавные ямочки чуть ниже талии. Не хотелось никаких изысков, просто – ощутить ее тепло.

Провел рукой по шелковой внутренней стороне бедра, так, как нравилось Этайн, приподнял колено повыше, и она ахнула тихонько.

Он осторожно, подавляя шум в ушах, приспустил кружевной лиф, провел приоткрытыми губами по плечу, с каждым поцелуем все больше ощущая ее желание, ее трепет.

– Скажи мне, – прошептал Мидир, не отрывая взгляда от потемневших зеленых глаз. – Скажи мне, мой Фрох.

– Иногда слово все-таки надо услышать? – с прежним полузабытым лукавством спросила Этайн. – Мне тоже. Тоже!.. Мое сердце… Люблю тебя, люблю, люблю!

Потом была мучительная нежность и предательский стук сердца, почти заглушивший вину. Падение в бездну, куда он летел вместе с любимой…

Всхлипы Этайн на его плече слышались отдаленной мелодией. Плывя в мареве этой мелодии, в безумстве единения, он услыхал отчаянный шепот:

– Ты… тоже.

Когда она успела так врасти в него: в его жизнь и тело, в его память и мысли? Когда ему захотелось делить с ней все: радости и горести, дни и ночи? Все было связано с ней – и прошлое, и настоящее. И будущего Мидир тоже не мог помыслить без нее. Что же это, если не…

– Мо гра, Этайн, – вырвалось быстрее, чем он успел остановить себя. – Любовь моя!

Последний луч резанул по глазам багрово-красным.

Этайн не спрашивала о его чувствах: сначала сомневалась, потом приглядывалась, потом молча доверяла. Увидев, как засияли ее глаза, Мидир добавил знание, тщательно скрываемое от самого себя с первых дней их знакомства. Забывая обо всем, а особенно – о том, что это может значить в его мире.

– Я уже очень давно люблю тебя.

Золото плеснуло в волчьих глазах и отразилось в зелени людских.

Это странное чувство поглотило его полностью, как побеги вереска, заполонившие беседку не хуже вьюнка.

Земной вереск растет кустами, но этот, прижившийся в Нижнем, решил жить по своим законам. И сейчас розовые побеги насмешливо качались подле них.

Затем двое замерли, вернее, замер весь мир. Потом их опять потянуло друг к другу, захватило дикое желание, соединило, а потом отбросило, развело. Но Мидир уже не хотел и не мог расстаться.