О чем поет вереск

– Разве последний месяц ты занимался не этим? – усмехнулся Мидир, медленно приближаясь. – Не вернее было бы спросить королеву?

Король людей также шел неторопливо, а его двуручник покоился на плече.

– Разве можно… – кольчужный кулак Эохайда сжался, – спросить слепого про радугу? Или ты скажешь, что взял мою жену по доброй воле?

– А ты отдал ее по доброй воле, – огрызнулся Мидир.

Воины затихли. Механесы не скрипели, словно боясь нарушить беседу двух королей, только ветер хлопал знаменами да трясли уздечками боевые скакуны.

– Я позабыл, что ши неведома совесть, – знакомо прищурился Эохайд в прорези не менее знакомого шлема. – Равно как дружба и гостеприимство.

И хотя Мидир уже давно смирился с потерей друга, слова человека все равно болезненно отозвались в душе… Он вспомнил Этайн, которая ждет, и волнуется, и понятия не имеет об окружающих ее сложностях и перевертышах. Просто любит, без памяти любит его, Мидира – любовью чистой, светлой, солнечной, пусть обманной – и призвал себя собраться.

– Любил бы ее – не отдал бы! Не ты ли просил отнестись к ней по достоинству? Тебе, Эохайд – тебе не в чем упрекнуть себя? Заботился ли ты о ней? Любил ли? А я люблю ее так, как она этого заслуживает!

– А кого любит она? Тебя ли, о всемогущий Мидир?

Эохайд ударил по больному, особенно больному после слов Этайн о совместной старости.

– Ты словно готов просить, – не поверил Мидир мягкости голоса человека.

– Ради нее я забыл бы гордость!.. Да только не поможет. Слова пусты, но я все же скажу: Мидир, что ты творишь?!

– Пусть меня осудят все! – взъярился Мидир, не желая от бывшего друга слушать свои же мысли. – Все! Верхние, нижние, друиды, старые боги! Я не отдам Этайн! Она – моя жизнь!

Меч Нуаду вышел из ножен с привычным шелестом.

– Нет, она моя! – наконец сорвался Эохайд. – Друиды добавили нам силы. Я не пожалею тебя, – сверкнул под солнцем двуручник, – даже если Этайн тебя любит!

– Я мог бы сказать то же самое, но ты ведь не веришь словам!

– Друиды сказали, что ты убьешь ее!

– Раньше лишусь сердца!

– А оно есть?

Насмешка, конечно, насмешка! Не стоит вестись.

Во всем этом разговоре было что-то нездоровое, в этой их почти дружеской беседе об одной женщине, близкой и дорогой для каждого. Которую не поделить.

– Я даже благодарен тебе, – с горечью продолжил Эохайд.

– С чего бы?

– Я понял, что для меня Этайн.