О чем поет вереск

Однако эта жалкая тряпица превратила витязя печального в витязя вполне счастливого.

– Доброе утро, солнечная де… женщина! – перестав откровенно любоваться, выдал Мэллин и прикрыл глаза ладонью. – Я ослеплен твоим сиянием! Очарован и заворожен пуще прежнего!.. Вот что творят волчьи спальни! – обе руки поднялись вверх. – Теперь стража будет не так яростно драться за право стоять подле твоих покоев! – уточнил у молчаливой головы задумчиво: – Или еще более яростно? Хм-хм! Видно, пряник оказался сладок?

Дерзкий взгляд серых раскосых глаза вогнал солнечную ши в краску.

Мэллин, подкинув нож и поймав его за лезвие другой рукой, продолжил:

– Я бы сказал, ты прекрасней всех на Светлых землях, но прости-прости!.. – прижал руки к груди. – Мое сердце покорено одной занятной человечкой, женой моего брата! Но я с гордостью вручаю тебе второе место. Если небесный витязь вдруг утомит тебя, и какой-нибудь из Лугнасадов ты решишь провести на стороне, я в полном твоем распоряжении… – невероятно двусмысленное подмигивание.

– Помни, черная сторона противоположна белой, ты тут потеряла то, что я забыл, когда имел, зато обрела почти утерянное…

Мэллин запнулся в некоторой растерянности, чуть ли не в обиде, не дождавшись привычной резкой отповеди.

– Спасибо за добрый совет насчет пряников, – улыбнулась Лианна спокойно, может быть, впервые на слова Мэллина не желая злиться или дерзить. – Ты очень-очень хороший волк!

– Ах, солнечная де… женщина, не смей! Не смей так позорить мою репутацию! – брат испугался непритворно.

– Что скажут прочие ши?

– Что бы ни говорили, для меня ты – лучший в этом Доме. После…

– После Джареда, разумеется, – довольно закончил Мэллин. – Не печалься, я не обижусь на второе место! Ты ведь не обижаешься?

Мидир сам чуть было не обиделся. Как это ему – владыке Благого Двора, королю волков! – не выделили место? Вернее, почему не выделили первое? Но решил: спор слишком глуп, чтобы он в нем участвовал.

Наивные дети! Что-то из этого он бормотнул вслух: Этайн очень серьезно заверила его:

– Ты самый лучший! Самый грозный, самый благородный и самый люби-и-имей. Мой Мидир! Ты прекрасен душой и телом, словно древний бог, твоя кожа серебрится подлунным снегом, а волосы чернее колдовской но-о-очи…

– …возьми обе твои пропажи, – Мэллин в это время уже протягивал шарф, очертаниями складок неявно обрисовывающий кинжал.