О чем поет вереск

И он все еще не мог понять ни где Джаред, ни где Мэллин.

– Мой король! – за спиной, как по волшебству, образовался советник. Он был мрачен и дышал тяжело, словно вручную разбирал тела поверженных механесов.

Мидир медленно, с натугой повернулся. Сейчас, после битвы, не проигранной, но и не выигранной, тревога заполыхала в груди степным пожаром.

Думалось с трудом. Джаред жив – это уже хорошо. Джаред взволнован! Это очень плохо.

Мир замер на миг – и разбился вновь. Второй раз за этот невыносимо долгий день.

– Что случилось! – прихватил Мидир его за плечо.

– Мой принц, ваш брат… – Мидиру больше не требовалось слов.

Король волков огляделся и еле сдержал дрожь.

Следы магической битвы, поверженные механесы, сбитые с ши и людей доспехи, разве что не хватало живых теней и воронья – как во сне. Во сне, больше похожем на кошмар.

– Он пал, мой король, – слова Джареда тупыми лезвиями вонзились в спину отвернувшегося Мидира. – Стойте-стойте, мой король! Не нужно вам, он… его…

Волчий король отмахнулся.

– Мой король! – Джаред спешил по пятам.

Неудивительно, несущественно.

– Не пускайте его! – скомандовал Джаред волкам подле штандарта.

Мидир увидел, как на лежащего ши в знакомых сапогах, набрасывают флаг. Не для тепла – скрывая избитое лицо и мертвое тело.

Король рванулся вперед, сшибая едва успевших оглянуться воинов, приземлился на колени, поспешно стянул ткань с лица лежащего.

Солнце скрылось, но Мидиру все видно было и в сумерках.

Брат.

Кожа отливала холодноватой синевой, кровавая струйка засыхала возле уголка рта, черные вихры на виске слиплись от крови, грудь в разбитой кольчуге… Не было ни следа тонкой нити, связывающей тело с душой.

Дотронуться страшно. Но хуже сделать уже невозможно.

Мидир, успокоив себя таким странным образом, подхватил Мэллина на руки. Небо потемнело, земля ощутимо дрогнула, ветер со свистом задул со всех сторон. Стоявшие вокруг волки со стоном упали, рухнули механесы: король потянул силу откуда мог, вплетая тот задел времени, что остался у него от клепсидры, вкладывая смертельную мощь мира теней… И, пока поднимался с колен, едва не ломая ноги, сдвигая мир назад во времени, туда, где в теле брата еще пылала его душа, наложил две картины – далекого сна и реальности этого дня.

Зажмурился от косых лучей солнца, вновь появившегося на горизонте, не давая ужасу случившегося поколебать создаваемое им настоящее.