О чем поет вереск

Мидир перехватил протянутую к его щеке руку и встревожился: слишком часто бился пульс на тонком запястье.

– Ты волнуешься не только поэтому.

Этайн молчала, лишь улыбалась немного потерянно.

– Думаю, я знаю почему. Женщина, ждущая ребенка, особо уязвима.

Происходящее вокруг не располагало к умиротворению и спокойному материнству. И теперь маленькая жизнь внутри Этайн – невероятно яркая синяя искорка – настойчиво требовала внимания. Мидир отчаянно пытался подобрать слова:

– Ты знаешь меня.

Твой ясный ум должен дать ответ: дорожит ли волчий король своей скромной семьей? Может ли он пренебречь той, кто нуждается в нем как никогда ранее?

Он прервался, поглядел на жену, а та улыбнулась и покрутила головой из стороны в сторону.

– А твое горячее сердце должно подсказать, что этот король самолюбив, он продолжает любить свою королеву больше жизни.

– За что, Мидир? Я не прекрасная ши, за что ты меня любишь?

– Ты научила меня любить, – задумался Мидир.

– Я всегда ловил лишь чужие чувства.

– Глупости! Ты любишь Мэллина!

– Потому что он любит меня.

– Ты любишь Джареда и волков, и…

– Я ощущаю их отраженные эмоции. Любить сам я начал лишь с тобой. Я закрыл свое сердце, когда стал королем. Отец сошел с ума, старший брат бросил Нижний, Мэллин сбежал, а самый близкий к трону ши, советник Джаретта, оказался предателем… И Благой мир, почуяв слабину трона, мгновенно погряз в войнах. Мне нужно было вновь собрать свой народ, я не мог иначе.

А теперь мое сердце болит за тебя, но эту боль я не променяю ни на что иное. И я так тревожусь за тебя, что… – он отстегнул черный клинок в черных же ножнах, – дарю фамильный кинжал. Он режет любую броню.

Этайн смотрела на клинок с опаской и завороженным вниманием, однако брать в руки не спешила, еще отчаяннее прижимаясь к плечу.

– Вереск не роза, у него нет шипов, – продолжил Мидир. – Как бы мне ни хотелось, я не смогу быть с тобой каждый миг.

Тревога за тебя ослабляет меня.

Этайн, освободившись из хватки Мидира, осторожно взяла кинжал за рукоять обеими руками. И охнула от неожиданности: лезвие оказалось гораздо легче, чем выглядело.

– Ты сильный, Мидир. Зачем говоришь о слабости?

– Теперь я слаб. Я страшусь потерять тебя. Я даже, – удивился Мидир сам себе, – ощущаю потерю своих волков не просто как уменьшение силы своего Дома. А как потерю члена семьи. Спи, мой Фрох.