О чем поет вереск

А тут, в дубовой рощице, притенявшей северный край широкого поля, кого только не было! На длинных ветвях лежали вудвузы, отпивали из чаш бурлящий зеленый сок. Пересчитывая звонкие монетки, о чем-то до хрипоты спорили лепреконы, а мастеровитые солидные гномы вели беседу о металловарении. Гвиллионы и тролли сотрясали прыжками землю, раскачивая ручищами пушистые кроны и оглашая небеса залихватскими криками. Их злой нрав был хорошо известен в Верхнем мире, куда они добирались чаще прочих, и Этайн, ойкнув, спряталась за Мидира.

– Не беспокойся, – сжал волчий король ее руку. – Лугнасад меняет все! И сегодня они веселятся от души и не каменеют от солнечных лучей.

Словно в ответ, парочка троллей принялась перебрасываться горящими шарами над головами танцующих.

– Король! Прибыл наш король! Здравие королю! – раздалось со всех сторон. – Здравие его спутнице! – прозвучало не менее громко.

В едином порыве взметнулись кубки.

– Здравие этому миру… – отвечала изумленная женщина.

Отовсюду неслись мелодии, складываясь в единый напев.

Он проникал в душу, туда, где жила память предков. Губы Этайн задрожали, глаза увлажнились.

Мало какие из праздников волчьему королю действительно нравились. Самхейн был придуман для мести, в Бельтайн приносили детей на смотрины, Имболк славился мировыми… Лишь главный из четырех торжеств, крутящих год колесом Луга, еще что-то значил для Мидира. Но, чтобы обернуться для его подданных дивным представлением, для владыки Благого мира все они давно превратились в тягостную обязанность.

Только с прибытием советника ситуация стала попроще, а с обретением начальника замковой стражи на особо неровном месте Верхнего мира – переменилась еще раз, снова в лучшую сторону, позволяя владыке Благого Двора не только властвовать, но и отдыхать.

Но сейчас, глядя на восторженную Этайн, он наконец радовался и сам.

Поприветствовав короля, вернулись на свои места те, кто сидел за столами, а те, кому хотелось простора и воли, разбрелись меж деревьев.

Светились праздничные венки и посохи, мягким, ласковым светом мерцали кроны.

Феечки на кончиках веток поблескивали крылышками, но больше кружились над праздничной толпой. Они, взявшись за ручки, то составляли воздушные ожерелья, то собирались в замысловатые спирали, то взмывали в небо одиночными трепещущими свечками. И Этайн загляделась, на ее лице расцвела улыбка. Мидир тоже загляделся – на Этайн.

Она обернулась, покачав головой, произнесла:

– Не смотри на меня так.

– Как?

– Так, будто обжигаешь.