О чем поет вереск

Под колтунами и слипшейся от крови шерстью становится заметен белый ошейник – именно от него разит знакомой магией друидов, которая сводит пленного волка с ума и, похоже, держит его на одном месте: на ошейнике болтается пара звеньев зачарованной цепи.

Мидир идет медленно, волк двигается навстречу тоже небыстро, и больше всего короля ши пугает, что могут сорваться люди. Стрелы вложены, лучники выстрелят в любой момент. У одного стражника стучат зубы, в руке другого вихляется меч. Мидир прислушивается к человеческим страхам, успокаивая стражей, – и видит в их сознании разорванные тела.

Этого волка пытались поймать, а он вырывался снова и снова.

Надо спешить, но двигаться быстрее – напугать людей.

Зверь рычит, поводя шеей. Мидир тянет силу собственного мира и тоже замирает на миг: а ошейник непрост! Темный, невидимый иным узор на металле – заговор на смерть. И приказ убить его, короля волков. Странное совпадение, ведь Мидир попал сюда случайно. Кто мог так точно рассчитать их встречу?

Волк скалится все сильнее.

Не от злости на людей или их оружие, на неправедную судьбу или испытанную на себе человеческую жестокость! Зверь мотает лобастой головой, борясь с собой, не желая нападать на своего короля. Уважение к пленнику растет: спасти такого подданного стоит любой ценой.

Мидир опускается перед загнанным зверем на одно колено, готовясь в любой момент перекинуться для защиты. Волк смиренно склоняет голову. Красная пелена сильна, искра разума мигает в ней, как пламя свечи под ветром, но ши сильнее собственного зверя, даже когда тот заколдован! Зверь глухо рычит, предостерегая, не давая поверить ему: этот волк сам не доверяет себе.

Тонкая кожа перчаток летит прочь, Мидир кладет руки за уши зверя, мгновение – и ошейник слетит… Но что-то останавливает короля. Пальцы ши ласкают белый металл, лаская, выспрашивая, требуя, – и тот подается. Красные нити с черными вкраплениями.

Ловушка! Столь любимый друидами второй наговор, ловко спрятанный под первым! И потому не ощутимый.

Стоит снять ошейник – зверю конец.

Мидир поглаживает шерсть, теребит уши, досадуя: неужели этому волку, его волку, почти спасенному, не уйти от судьбы?

Снять ошейник нельзя. Нельзя распилить, разломать. Но есть слабый шанс… «Терпи, мой волк», – посылает в сознание зверя Мидир и сжимает пальцы на металле, нагревая его все сильнее. Смягчить боль нет ни времени, ни сил.

Ошейник трещит, рассыпаясь в искры, с ним сгорает и заговор. Вместо волка – незнакомый юноша.