О чем поет вереск

– Мой король, я хочу принять смерть от вашей руки, – ответил Атти и, откинув тусклые волосы, уперся лбом в колоду.

Как будто смерть может быть почетной! Она грязна, страшна и почти всегда неотвратима. И слишком часто трется о ноги волчьего короля.

Тени сгустились, потянуло холодом потустороннего мира.

Мидир глянул на Джареда, выгадывая пару секунд, – тот еле заметно кивнул в ответ. В светло-серых льдистых глазах промелькнуло нечто похожее на жалость. Наверняка показалось: советник не спускал ни малейшей провинности, будучи очень строг как к другим, так и к себе.

Солнце поднялось выше, осветив двор.

Башенные часы неумолимо отсчитывали мгновения, и волчий король взмахнул мечом…

– Нет! Мидир, нет! Заклинаю тебя всем святым! Пожалей его! – крик Этайн разбил вдребезги хрустальный утренний воздух.

Замах остановить трудно. Однако Мидир обещал Этайн: нет невозможного. Меч вонзился рядом с колодой, прорезав червленый ковер, высекая искры из камней двора.

Вздох облегчения донесся от стражей. Тень смерти рыкнула и вернулась в свой мир, не получив жертву.

Этайн торопливо сбежала по ступенькам, но не подошла, замерла в сторонке, сцепив в замок пальцы.

Глаза в пол-лица, губы дрожат, слезы блестят на щеках.

Выяснять, как она смогла проснуться, и кто ей указал путь, нет времени.

– Советник!

Джаред ухватил Атти за плечи, ходившие ходуном, поднял с колен.

– К морю его! – приказал Мидир.

Лицо спасенного искривилось, глаза распахнулись: к морю, вспарывая живот, бросали тех, кто недостоин меча. А там уже злобные морские твари утаскивали обреченных под воду.

– На охрану границ! – рыком пояснил Мидир, разъярившись от того, сколь превратно его поняли. – Атти, выше голову. Ты помилован по просьбе королевы!

– Б-б-благодарю в-в-вас, – еле смог выговорить Атти.

– Здравия королеве! – не сговариваясь, дружно прокричали волки.

– Спасибо, Мидир, – прошептала Этайн.

– Твоими стараниями меня скоро нарекут Милосердным! – Мидир усмехнулся, решив потерпеть с расспросами: – Пойдем, я покажу тебе парк.

Под печальным дождем кленовой листвы он повел своевольную красавицу в дикую, запущенную часть парка. Там лозы дикого винограда, переплетаясь, живой изгородью разделяли крытые шуршащим ковром аллеи и тоже, под влиянием осени, понемногу окрашивались в карминно-алые цвета.

– Ты так сладко спала. Что разбудило тебя?

– Мне кажется, я проснулась, еще когда ты уходил. Ты провел рукой по щеке… Без тебя стало пусто и холодно.

Земная женщина странно отзывалась на магию.