Сердце степи

Потому что я увидел, как ты смотришь на него! Знаешь, что он сказал на это? "Девушек много, и будет ещё больше, раз у меня такой конь. А Далсах - один такой. Охар, он окупится! Оставь его в хасэне, а всё остальное решай сам". Они бьют тебя и продают за золото! Охар даже тогда мог отдать тебя тому молодому парню, Дасу, а не мне, каторжнику, но он решил сберечь деньги! Я видел, как он стоит, как мучительно размышляет, как бы сэкономить, и сказал, что беру тебя за золотой, а три прощаю! Как думаешь, какая мысль пробежала на его лице? Облегчение! Не отвращение, не негодование, что его дочь достанется такому, как я, а облегчение! Я уже тысячу раз пожалел, что поддался этому порыву.

Каждый день я жалею об этом! Я расторгну этот брак, как только мы доберёмся до Улданмая, и ты пойдёшь, куда захочешь. А теперь иди! Ступай прочь! Не хочу тебя видеть! Пошла! Иди отсюда, смирная овца, пусть тебя стригут дальше! У меня своих забот хватает!

23. Опять ты?

Алай сидела, сжав челюсти, вспоминая всё, что говорил ей Тур, и всё, что он делал, и негодование поднималось в ней, билось в ушах, кончиках пальцев и горле.

- И куда же ты предлагаешь мне вернуться? - тихо, но свирепо проговорила она, не поднимая глаз. - К Мулге, которая ненавидит меня? К отцу? К Туру, который бросил меня под дождём, а сам в шатре обтирал коня своей рубашкой, причитая над ним?

- Это не моё дело. Я в пастухи не нанимался. Я овец ем, а не пестую, - жёстко отрезал Харан, скрещивая руки на груди. - Ступай.

- Не смей называть меня овцой! - крикнула она, сжимая кулаки.

- Не смей!

- Ты такая безвольная, что даже на оскорбление ответить не можешь. На что ты вообще годишься?

- Я вгоню стрелу тебе в глаз, а второй расщеплю её, если ты хоть раз ещё посмеешь назвать меня овцой! - крикнула Алай, замахиваясь на него. - Ты поклялся оберегать меня!

- Я бы оберегал, если бы тебе нужно было это! - заорал Харан, стискивая её руки до боли, такой, что она побледнела. - Уйди от меня!

Он оттолкнул её запястья, и она выбежала из шатра, задыхаясь, и кинулась в свой.

Камайя сидела, вывернув сапог и обирая его от летучих семян трав, которые прицепились к мездре.

- Убей его уже и успокойся, - печально сказала она. - У меня голова болит и спину ломит от этих проклятых тощих войлоков, а тут ещё ваши вопли. Нож дать?

- Нельзя убивать! - крикнула Алай, сжимая кулаки. - Нельзя! Нельзя поднимать руку на мужчину! На хаса! На мужа!

- Орать на него тоже нельзя, но, тем не менее, ты орёшь, - сморщилась Камайя.