Сердце степи

- Опять те…

Она кивнула, обхватывая его руку.

- Я не помню днём… а ночью они приходят. Он сидит на лошади и приглаживает свои усы, а потом падает, падает, и хватает меня за ногу, а я падаю с ним…

- Прости, маленькая… Я привык к этому… Я был вне себя. Надо было как-то по-другому. Но у меня перед глазами было, как…

- Не надо, Харан. Пусть сон уйдёт. Сколько нам ещё до Улданмая?

- Нарыс говорит, там впереди в дневном переходе уже первые отары и табуны.

- Харан, мне нужна твоя помощь, - сказала Камайя снаружи.

- Сейчас. - Харан поцеловал Алай и встал, впуская в шатёр холодное дуновение Выы. - Что там?

- Мне не нравится, как заживает рана Рикада. Я говорила, что надо зашить, но…

Голоса удалялись, а Алай сидела, расчёсывая волосы, и, чтобы отвлечься от дурного сна, напевала песенку, которой научил её Рикад в один из предыдущих вечеров. «И слышать за спиною лишь скрип родных ворот...» Он рассказывал о Валдетомо, где он родился и провёл первые десять лет жизни, как о самом прекрасном месте в мире, а Харан чуть позже лишь пожал плечами на её вопрос, правда ли, что такие места существуют.

«Все считают место, где прошло детство, хорошим. Если детство было счастливым», - сказал он, а потом помолчал немного и попросил не говорить с Камайей о её детстве. «Там страшно», - отвечал он на расспросы о Рети. - «Лучше поцелуй меня».

- Алай, подойди, - крикнул Харан, и она быстро сунула ноги в сапожки и выскочила, накидывая тёплый халат.

- Мне нужны травы, которыми у вас ускоряют заживление ран, - сказала Камайя, со встревоженным видом смачивая повязку водой, которую она кипятила и хранила потом в плотно заткнутой бутыли. - У него слишком долго заживает рана на бедре. Рик, почему ты не обрабатывал? Не дал зашить?

- Я молодой. На мне всё заживает, как на кошке! - Рикад старался говорить бодро, но видно было, что он слегка струхнул. - Это ведь пройдёт?

- Надеюсь. Иначе твои мысли и страсть сконцентрируются ещё больше, если ты уменьшишься на одну ногу.

Лицо Рикада резко приобрело серый оттенок, а в глазах заплескался страх.

- Вот никогда ты не слушаешь, - бормотала Камайя, капая на рану прозрачной жидкостью из другой бутыли, от которой шёл просто-таки оглушающий запах хмельного. - Говорила я, зашить надо! Обрабатывай, онса влек!

- Почему все гватре злые такие? - возмутился Рикад, судорожно вцепившись в войлок.