Рыцарь Годимир и король всего Заречья

Ты путеводная звезда

В скитаньях этой жизни мрачной.

Жить от тебя вдали — беда,

И всяк живущий — неудачник...

— Эй, пан рыцарь! — негромко окликнул Годимира Ярош. — Никак опять задумался? Вот беда мне с этими панычами, елкина ковырялка! Все думают и думают... О чем хоть замечтался? Или, верней сказать, о ком? О зеленокожей страхолюдине?

— Перестань! — Словинец почувствовал закипающий гнев. Еще чуть-чуть и сорвется на крик. — Зря ты так, Ярош. Она нам всем по два раза жизнь спасла. Себя не пожалела.

— Да ладно! — Бирюк согласился с поразительной легкостью.

Махнул рукой. — Не надо — не буду. Только я постарше буду. И мой тебе совет, пан рыцарь, — не грусти о мертвой нежити, когда живая девка под рукой имеется. Уяснил?

— Это ты про...

— Во-во. Про королевну нашу.

— Ну, какая ж она королевна?!

— А это с какой стороны поглядеть. Жалко, что она в Ошмяны поехала. Надо было тебе уговорить ее остаться.

— Скажешь тоже... Пускай едет.

— Гляжу я на тебя, — разбойник уже завершил обход выгорелого пятна и остановился прямо напротив рыцаря, — и диву даюсь.

Рыцарь ты или монах какой?

— Ты это на что намекаешь?

— Да я не намекаю. Я прямо могу сказать. Девка-то она не королевских кровей, елкина моталка. Но все что надо, все при ней. И тут, и тут...

— На себе не показывай, — попытался перевести разговор в шутку Годимир.

— А ты не учи меня, пан рыцарь! — сердито откликнулся Ярош. — Тебе дело говорят, а ты... Неужто тебе интереснее за драконами по горам гоняться, королевен там всяких искать — леший пойми еще живая она или нет, а может, уже с новоявленным женихом десяток поприщ[2] отмахала!

— Не смей!

— Помолчи, помолчи, пан рыцарь.

Послушай, елкина ковырялка. Я хоть и черного роду, а голову на плечах имею.

— Ну, так и...

— Слушай, слушай! Потом еще благодарить будешь. Что тебе толку в сбежавшей Аделии? Ты прям так и думаешь, что найдешь ее и в рыцари тебя посвятят по всем правилам? А после обвенчают с наследницей Ошмянского престола? А после батюшка-король, свет Доброжир наш ненаглядный, и на твою макушку корону взгромоздит?

— А почему бы и нет?

— Эх, взрослый ты парень, пан рыцарь, а в сказки веришь! Прошло то время, когда короли слово, данное принародно, держали насмерть.

Прошло и то время, когда в рыцарстве опору любого трона видели, хоть Хоробровского, хоть Ошмянского. Зря, что ли, столько наемников в королевских армиях? Как думаешь, елкина ковырялка?

— Ну... — Годимир замялся.

— Вот то-то и оно. «Ну» да «ну»...