Рыцарь Годимир и король всего Заречья

— А так?

Он отпустил повод прижавшего уши коня, двумя руками схватил противника за подошву сапога, подналег...

Жалобно, по-детски вскрикнув, «мантихоровый» взмахнул руками, пошатнулся, бросил меч, стараясь удержаться пальцами за гриву, но волосы выскользнули из перчатки и он повис на боку коня, зацепившись шпорой за высокую заднюю луку.

Гнедой плясал, совершенно сбитый с толку происходящим.

— А ну-ка давай! — Годимир несильно стукнул кулаком по пятке алого. Тот ойкнул и свалился на землю.

Словинец тут же звучно хлопнул ладонью по крупу коня, который рванулся с места в галоп.

— Смердюк! Песья кровь! — тоненьким мальчишечьим голоском выругался «мантихоровый», пытаясь нашарить в траве меч.

«Это кто еще смердюк?» — подумал Годимир, легко зацепив сапогом древко стрелы. Алый взвыл дурным голосом, схватился за плечо, а словинец нагнулся и подхватил оставшийся без хозяина меч.

«Вот теперь-то мы на равных, рыжий...»

— Сзади! — вновь подал голос Ярош.

Даже не оглядываясь, рыцарь понял, что, скорее всего, королевич развернул коня и теперь стремится вновь поразить его копьем.

Поэтому Годимир прыгнул через поверженного им «мантихорового» и закрутил пируэт, отмахиваясь вслепую мечом. Рядом, в опасной близости пронесся игреневый конь королевича, но копье, хвала Господу, прошло мимо.

Теперь появилось еще несколько мгновений, чтобы отдышаться и посмотреть по сторонам. Разогнавшегося рыцарского коня запросто не остановишь — уж это Годимир знал доподлинно.

И точно. Королевич вовсю работал поводом, сдерживая скакуна, и даже сумел перейти на рысь.

Зато отъехал опять на порядочное расстояние.

А это еще кто?

Полдюжины всадников неестественно замерли на опушке, с северного края поляны.

Оруженосцы?

Скорее всего. И они, и слуги благородных панов рыцарей. Как же панам в одиночку путешествовать? Костер самим разводить, кашу варить, коней чистить? Нет. Не панское это дело.

Годимир вспомнил свои одинокие ночевки в лесу, обожженные о котелок пальцы, подгорелую кашу, заплаты, которые сам себе накладывал на штаны, сапоги, которые.

..

Да ну их всех!

Что за сопли он тут развел?

Еще попроси, чтоб пожалели!

Это белоруких панычей впору жалеть, а не его. Попади они в его шкуру — или померли бы с голодухи, или удрали бы в родительские маетки так, что пятки в задницы влипли бы.

Сталь калят не в тепленькой водичке, а из жаркого полымя в ледяную купель опускают!

А что ж стоят, не шелохнутся?..

И тут Годимир заметил застывшего на сгоревшем возу Яроша.