Бронзовый грифон

— Нет, бывшими вы станете, когда я уйду! — упрямо возразил профессор. — Прощайте, господа студенты. Мне будет вас не хватать на факультете.

Молодые люди нестройно ответили. Антоло почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. Поразительно! Раньше он считал себя твердым человеком, не склонным рыдать по пустякам, а тут — прощание с профессором астрологии. Да, с хорошим, увлеченным своей наукой, требовательным, но в меру человеком, отличавшим его из числа прочих студентов, но что с того? Ведь Гольбрайн не родственник, не возлюбленная.

.. Отчего же тогда выступают слезы? Табалец сделал вид, будто у него зачесалась бровь и украдкой вытер ресницы о плечо. С удивлением заметил, что т'Гуран повторил его жест. И он, что ли? А еще дворянин...

Едва они вернулись на нагретое место, то есть на кучки прелой соломы, которую подгребали под себя по чуть-чуть всю ночь, Вензольо ехидно осведомился:

— Ну что, 'асп'ощались с любимым п'офессо'ом?

— Распрощались. А что? — угрюмо ответил Емсиль.

— Вы б его еще в зад 'асцеловали бы!

Барнец смерил его тяжелым взглядом с ног до головы и молча отвернулся.

Должно быть, решил, что вступать в перепалки с глупцом — занятие бессмысленное и неблагодарное. Антоло и т'Гуран последовали его примеру — иногда Емсиль поступал на удивление здраво. На удивление потому, что молва приписывала уроженцам Барна скудоумие и тупость.

Вензольо попробовал еще что-то ляпнуть, но, поскольку дразниться не интересно, когда тебе не отвечают — истина, известная с детства, — умолк, обхватил голени руками и замер, жалкий и скрюченный.

— Если Борайн успеет послать весточку отцу... — сказал Антоло вельсгундцу. — Ну, хоть бы голубя отправил, что ли... Так вот, если он успеет до суда, можно попробовать подкупить судей. Не рудники, а строительство дорог, например. Или соль выпаривать.

— Ты думаешь, это легче? — приподнял бровь т'Гуран. — А впрочем, как знаешь... Каждый вертится, как может.

— Почему «как знаешь»? — возмутился табалец. — Я думал, приговор для всех равный будет.

Если одному облегчат, значит и другим тоже.

— Да? — Т'Гуран смутился, опустил глаза. — Вот ты значит как, обо всех подумал. А я, признаться, думал только о себе, когда про посла Вельсгундии говорил...

Их прервало появление в коридоре сразу троих надсмотрщиков. Один тащил здоровенную корзину, и все арестанты тут же зашевелились, вскочили на ноги, так и норовя перебраться поближе к решетке, просовывали сквозь нее руки с растопыренными пальцами.