Бронзовый грифон

Надсмотрщик с корзиной попятился, зато двое других стражников, вооруженные длинными шестами, схваченными на концах железными оковками, не зевали и короткими точными ударами отогнали особо обнаглевших в глубь камеры.

— Пожрать принесли, — высказал догадку Емсиль и оказался прав.

Один из надсмотрщиков долго прилаживал к тяжелому замку зубчатый ключ, потом уперся, всем весом налегая на кольцо, и двери, сделанные тоже из железных прутьев, отворились.

Оказавшаяся в камере корзина была наполнена кусками хлеба, кое-где подцветшими, но в целом вполне съедобными.

Правда, студентам из нее не досталось ни крошки. Как говорится, в большой семье челюстями не щелкают...

Фра Корзьело на цыпочках подошел к двери. Прислушался.

Тишина. Фрита Дорьяна отправилась на рынок за покупками. Немногочисленных в утренние часы покупателей отпугнут закрытые ставни лавки.

Табачник, кряхтя, вытащил из угла сумку, брошенную туда прошлым вечером, когда он вернулся из «Розы Аксамалы» испуганный и дрожащий. Собственно, чего бояться? Потасовки в борделях происходят довольно часто.

И в дешевых, и в дорогих. Младшие офицеры дерутся со студентами, старшие — между собой. Моряки так и норовят сцепиться с сухопутными войсками — пехотой, кавалерией, саперами. Случается, и кровь льется, а уж о расквашенных носах и выбитых зубах никто и не вспоминает особо.

Но почему-то фра Корзьело не нравились вчерашние события. Какое-то подозрение грызло сердце, словно червяк спелое яблоко. Что-то не так... Будто нарочно затеяли свару.

Конечно, фрита Эстелла не бросила выгодного посетителя.

Вывела через черный ход, пока Ансельм бегал за стражей. Рассыпалась в извинениях, предлагала приходить в любой день бесплатно. Лавочник обещал подумать.

Да что там думать? Он, несомненно, воспользуется предложением хозяйки борделя, но позже. Ведь не за горами очередная встреча с Министром. Обмен сообщениями у них происходил раз в месяц, на девятнадцатый день. Почему на девятнадцатый? Неизвестно. Так решил пожилой, морщинистый и седой, но все такой же бодрый, как и сорок лет назад, айшасиан из Мьелы.

Корзьело про себя называл его Стариком.

Эх, Старик, Старик... Где же обещанный тобой развал Империи? Сокрушительный, неудержимый, как горная лавина. Неотвратимый, как смена дня и ночи. Желанный, как ледяная родниковая вода в разгар летнего зноя.

Ладно. Что толку рассуждать о вещах, далеких от тебя, как Внутреннее море, и недоступных, как северное сияние.

Сейчас же пора переправить послание от Министра в Мьелу, Старику.