Бронзовый грифон

— Лита отчаянно замотала головой.

— Ничего, ничего... — Флана едва ли не силой втащила ее в комнату, захлопнула дверь, скривилась. — Ансельму сказать надо, чтоб смазал — скрипит отвратительно. Словно шило в сердце втыкают!

Кир неодобрительно зыркнул на Литу — приперлась, неймется ей у себя сидеть. А ведь, наверное, из-за какой-то ерунды, выеденного яйца не стоящей...

— Мне... Я... Я хотела заколку у тебя попросить. Ну ту, помнишь, с гранатовой вставочкой... В виде розочки.

«Ну вот! Заколочку ей! А оторванную пуговку не пришить?»

Т’Кирсьена в сердцах изо всех сил лупанул рукоятью плети-шестихвостки, которую продолжал бездумно крутить в пальцах, по резной спинке кровати.

Раздался жалобный треск.

— Ты чего? — обернулась Флана.

Молодой человек застыл, недоуменно разглядывая треснувшую вдоль рукоятку.

— Эй, ты что творишь? — более настойчиво проговорила девушка. — Ломать-то зачем?

— Она пустая внутри, — удивленно пожал плечами Кир.

— Ну, так и что? Ломать надо?

— Я пойду, пожалуй, — дернулась Лита.

— Еще чего! — Флана толчком усадила ее на кровать. Сама шагнула к парню. — А ну, дай сюда! Может, склеим?

Кир безропотно отдал изуродованную плетку.

Девушка повертела ее в пальцах, поддела ногтем острую, оттопыренную щепку.

— Нет... — протянула она разочарованно. — Уже не склеить. Постарался на славу... А это что? — Голос ее дрогнул.

— Где? — наклонился поближе т'Кирсьен.

— Вон, белеет что-то!

— Да где же?

— Внутри, где же еще? Увидел? Ну, слава Триединому!

— Похоже, бумажка. Сейчас мы ее... — Юноша решительно взял плеть двумя руками, напрягся... И с хриплым выдохом переломил рукоять.

На затоптанный вчерашними гостями ковер выпала скрученная в трубочку бумага. Подпрыгнула и покатилась.

Лита ойкнула и, стремительно наклонившись, подхватила ее.

— Ух ты! — воскликнул Кир.

— Ерунды не говори, — резко оборвала его Флана. — Любовные записки в таких тайниках не передают.

— Тогда что?

— А вдруг это айшасианские шпионы? — тихонько проговорила девушка.

Лита снова ойкнула и едва не отбросила записку прочь от себя. На лице ее застыла маска брезгливости, да и бумажную трубочку она теперь держала кончиками пальцев — как раздавленного таракана.