Трижды заклятый или СЛАМОНА

Толстяк взялся за рукоять короткого меча, верзила выхватил пистолет. Грянул выстрел, но Дэви успел скрестить пальцы левой руки в знаке Коу, и пуля расплющилась о Щит. Жаль, что Теварец этого не видел! Но Дэви недолго радовался своим успехам в Защитной Магии: оба литта налетели на него с мечами в руках.

Шторм коротко зазвенел, яркие сполохи просветили бурлящую в клинке грозовую тьму, и двумя стремительными взмахами клинок из чистейшей ненависти снес голову с плеч верзилы, а потом обезглавил толстяка. Два тела почти одновременно рухнули на пол, по каменному полу покатились головы, похожие на обугленные кокосовые орехи.

Крови не было, только слабо дымились обрубки шей.

Дэви, быстро дыша через рот, уткнул нос в сгиб свободной руки. Все случилось так быстро, что он даже не понял, кто расправился с литтами: он сам? Шторм? Ненависть, заключенная в волшебном клинке?

— Ну и ну-у… — сдавленно сказал со стены огненноволосый. — Что у тебя за меч такой?

Шторм дернулся на голос, и Дэви крепче сжал холодную рукоять.

— Тише… Тише… Тише…

Вдруг разошедшийся меч захочет убить и пленника? Но к счастью, Шторм перестал нетерпеливо дрожать, молнии в клинке погасли, черно-синяя мгла затянула его от кончика до рукояти.

Впервые после возвращения Дэви внимательно посмотрел на свою правую руку, стискивающую эту рукоять, оглядел себя, насколько смог, – и удивленно охнул.

Он стал взрослым! Его руки были вдвое больше, чем раньше, он смотрел на пол с непривычной высоты, меч, еще недавно казавшийся слишком длинным и тяжелым, теперь ощущался продолжением руки.

Одежда и обувь из летней шкуры химеры выросла вместе с Дэви, как и перевязь, которую надел на него гном в маяке.

— Охэй! – окликнул пленник. – А железки твой меч рубить умеет? Может, снимешь меня отсюда? Осточертело тут висеть.

Дэви встряхнулся, вложил меч в петлю за спиной (это оказалось легко — петля как будто притянула клинок), подошел к пленнику и разорвал железные браслеты у него на руках.

Парень приземлился на ноги с тихим облегченным «уфф».

Он был ростом с Дэви, его глаза зеленели ярче первой весенней травы, лохматая шевелюра полыхала всеми оттенками пламени — от светло-желтого до багрово-красного, по переносице и щекам щедро рассыпались веснушки.

И он был Древним, потому что ни один человек не может правильно выговорить любимое словечко Древних «охэй».

— Ну ты силе-ен! – растирая ободранные кандалами запястья, улыбнулся рыжий. – Спасибо. Что-то я совсем здесь заскучал, да и пауки тут ужас какие нахальные.