Весна надежды

Старый наш батюшка, отец Лукиян, не захотел из Богорадовки уходить, сказал, что сотник ему не наказ. Раненых перевязывал... Там и смерть принял. А отец Мечислав к нам после попал, уж когда реестровые из Берестянки подоспели. Сказал, негоже паству без утешения и наставления бросать. С тех пор живёт с нами, всё улаживает...

— Спасибо тебе, брат Закора, — с достоинством поблагодарил священник. Ендрек видел, что слуга Господний, если и старше его, то от силы на пару-тройку лет. — Только совсем захвалил ты меня.

Я тружусь не ради похвалы, а ради людей, чтобы облегчить их беды и страдания. Тем паче, речь идёт сейчас не обо мне, а о пане Либоруше Пячкуре. Сей достойный муж, будучи сотником Богорадовским, руководил обороной городка и сражался в первых рядах, защищая стены, а после, когда враг ворвался, то бился на улице плечом к плечу с остатками порубежников и тех горожан, что решили помогать им. Последними они остались с чародеем Радовитом, когда все уже пали мёртвыми и смертельно ранеными. Спина к спине стояли. Не могли их взять сталью, но одолели силой чародейской. Радовит на месте умер, охваченный огнём, с собой утащив троих зейцльбержских колдунов, да рыцарей-волков не меньше дюжины, не считая латников и оруженосцев... — Брат Мечислав перевел дух. Пан Войцек слушал внимательно, не перебивая. Только желваки вновь вздувались на щеках и побелел бугристый шрам. — Это я всё узнал от пленных зейцльбержцев, когда Богорадовку вновь наши отбили. Пана Либоруша взяли в плен едва живым. Порубленный он был саблями да мечами, истыкан копьями да стрелами так, что живого места не осталось. Враги не могли простить такого геройства — переломали пану сотнику руки и ноги и распяли на городской площади, словно Господа нашего нечестивые язычники. Оставили умирать медленной смертью на лютом морозе. Когда Берестянский полк на плечах пеших кнехтов ворвался в город, он был ещё жив. Я сам снимал его, выдирал клещами гвозди. Сам обмыл его раны и лубки наложил. А после уж урядник Закора с товарищами подоспели, так мы его сюда перевезли.

— Так он живой? — хрипло спросил Меченый.

— Живой. Но между жизнью и смертью который день уже находится. Мы всё, что можем, делаем. Раны перевязываем, отварами поим, но лучше ему не становится. Я уже соборовал его. Но пан Либоруш силой духа, а не тела держится. В миг просветления сказал мне как-то, что хочет увидеть, как всех врагов до последнего с земли Прилужан выгонят, а потом и помирать не страшно.