Весна надежды

— Ты проведёшь нас к нему, отец Мечислав?

— Проведу, отчего ж не провести, пан сотник. Сейчас он спит. Хочешь, дождёмся, как проснётся, хочешь, прямо сейчас отведу.

Пан Войцек подумал немного.

— Пускай спит. Я пока с людьми поговорю. И не называй меня сотником, отец Мечислав. В Богорадовке есть свой сотник, и он пока живой, хотя и недужный. На ноги поставим, ему порубежниками и командовать, до тех пор, пока на повышение не пойдёт.

— Как скажешь... — священник с почтением склонил голову, шагнул в сторону.

И тут же молчавшая доселе толпа, словно с цепи сорвалась.

Люди окружили пана Войцека, глядя на него широко распахнутыми глазами, как на спасителя. У многих женщин лились беззвучные слезы. Да и вообще, здесь не шумели. Даже радость выражали молча или шёпотом.

К Хватану кинулись мать и сестра. Ендрек узнал их безошибочно — те же русые волосы, те же скулы, те же глаза. Обхватили и замерли. Да и сам бывший урядник, а ныне пан Янек герба Билозир, молчал, не проронил ни словечка. Только глаза предательски заблестели.

Или это Ендреку почудилось?

Пан Войцек безошибочно выискал в толпе ещё одну женщину. Не старую ещё, даже красивую, в латаной, но чистой кацавейке и в чёрном платке. Её подпирали две девочки, лет десяти и четырнадцати. Испуганные, не по-детски серьёзные. В серых глазах плескалась надежда. Ендрек догадался, кто это.

Семья погибшего Грая. Простого, весёлого парня, который никогда не цеплялся понапрасну к неумехе-студиозусу, как, скажем, Хватан, рубился двумя руками не хуже самого Меченого, терпеть не мог запах рыбы.

Он погиб, пробитый арбалетным болтом, когда «Ласточку», корабль, на котором отряд пана Войцека сплавлялся до Искороста, обстреляли драгуны пана Владзика Переступы. Он перед смертью успел шепнуть Ендреку, что в Богорадовке у него мать осталась...

Потомственный гербовый шляхтич пан Войцек Шпара, не чинясь, упал на колени пред матерью своего бойца.

— Прости, Ярына, не уберег.

— Как? — одними губами шепнула мать.

— Далеко отсюда, в Хоровском воеводстве.

Из арбалета его убили. — Ярына закусила губу, но молчала. Не голосила, не плакала, не рвала на себе волосы, как поступили бы многие выговчанки. Здесь на севере женщины привыкли терять мужей и сыновей. У девочек ещё не было той выдержки и по щекам их потекли слёзы. — Мы похоронили его на кургане. Да только на правом берегу Стрыпы. Там уже чужая земля, не прилужанская. Прости, Ярына.

Мать Грая глубоко вздохнула, а потом взяла Меченого за плечи и потянула вверх.