Весна надежды

Обычно, помогая лечению колдовством, Ендрек лишь подталкивал тело больного к борьбе, немного вливал своих сил, помогая бороться. Здесь же он не знал, с чего и начать. Одно стало ясно с первого мгновения. Пан Либоруш не противостоит своим увечьям. Дух, некогда крепкий, из тех, что зовут железным, сдался, отступил, затаился. Что ж, винить его было трудно. Порой и сталь не в силах выполнить задуманное. Не может, к примеру, сабля, разрубить гранитный валун.

Сейчас израненный сотник брёл по зыбкой тропке, что пролегла между жизнью и смертью.

Даже не по топке. По натянутому канату, тонкому, словно паутинка. До сих пор ему удавалось сохранять равновесие, но продлится ли такое везение вечно? Да и то сказать, кому будет польза, если пан Либоруш будет вечно лежать — ни жив, ни мёртв.

Значит, нужно его чуть-чуть подтолкнуть, направить в сторону выздоровления, а там сила воли и крепость духа своё возьмут. Ну, и, само собой, хороший уход, обильная пища, укрепляющие отвары. Ендрек потянулся сознанием к сознанию сотника, желая ощутить его горе, его обиду, его разочарование — в общем, всё то, что камнем лежало на душе бравого рубаки.

Потянулся и неожиданно соскользнул. Как будто камень-кругляш, окатанный волнами, из-под пятки вывернулся. Или проломился молодой лёд на запруде. Скорее последнее, ибо рухнул молодой человек в леденящую, обжигающую сердце и разум, тьму.

Несколько мгновений он отчаянно барахтался, как утопающий, чувствуя, что где-то поблизости от него клокочет душа пана Либоруша.

Не застыла безучастно, а трепещет, бьётся, как угодившая в плетёнку птица. Наверное, тоже пытается высвободиться.

Вот в попытке разглядеть душу пана сотника Богорадовского, Ендрек и открыл глаза.

Оказалось, что тьмы никакой и нет. Его окружал промозглый клочковатый туман, раскрашенный во все мыслимые оттенки от белого до угольно-чёрного. Куски мглы клубились, плясали, куда-то неслись, будто листья на холодном осеннем ветру. Прикасались к коже, оставляя мокрые следы, которые хотелось немедленно вытереть.

И в туманноё круговерти, словно пламя свечи, горела тёплым, живым огнём душа порубежника. Ендрек вначале почувствовал её, а уж потом разглядел, то ли шагнув, то ли перелетев силой мысли вперёд.

Пан Либоруш вёл бой.

Должно быть, именно так он сражался в последней схватке, когда зейцльбержские кнехты, латники и рыцари перехлестнули через проломленные колдунами стены городища. В правой руке сабля и в левой тоже.