Весна надежды

Есть у нас м-много тех, кто уши развесил и набрался заграничной мудрости. Оттого у нас и элекция такая в прошлом г-году получилась. М-мол, борьба против всего косного и старомодного. И король у н-нас новый, вроде как в-всенародно избранный, а вражье семя из-за Л-луги всё не унимается. Н-но ничего, мы им покажем в-верую дорогу, и сапогом п-под зад для надёжности д-добавим, чтобы не заблудились, н-не приведи Господь! Но речь сейчас н-не о том... — Меченый дернул веревку, заставляя рыцаря сделать пару шагов. — Я х-хочу вам показать одного из тех, кто учит нас, к-как жить надо, как брюкву сеять, к-как в носу ковыряться.

Вн-внимательно глядите. Вот он — рыцарь-волк, из числа тех, кто в уши герцогу Адаухту шепчут. По его приказу кнехты сожгли два хутора и застянок Ледневичи. У многих из вас там родичи были. Т-так?

— Так, точно так, пан Войцек! — выкрикнула худая баба с бородавкой на носу. — Сестра моя двуродная туды замуж вышла!

— А потому я п-приговариваю рыцаря-волка к смерти! Повесить его!

Толпа не загудела, как ожидал Ендрек.

Ему случалось слушать оглашение великокняжеских приговоров в Руттердахе. Пару раз мятежникам, а один раз — проворовавшемуся заседателю магистрата. Двум первым толпа тайно сочувствовала, последнего руттердахцы ненавидели от всего сердца — уж очень многие на собственной шкуре испытали его склочный нрав и отменную жадность. Но всякий раз, после того, как глашатай зачитывал строки, обрекающие провинившихся суровому наказанию, люди на площади шумели. Или радовались, или возмущались. Здесь же слова пана Войцека были встречены молчанием. Только сотни глаз сверлили рыжебородого рыцаря, которого уже подхватили под руки двое молодцев из сотни Хватана.

— Я — рыцарь! — взревел зейцльбержец, вращая налитыми кровью глазами. — Меня нельзя вешать!

— Н-никто здесь не обагрит о тебя честную сталь, — ответил ему пан Шпара. — Жил, к-как собака, и сдохнешь, как собака.

— Рыцарю положено усекновение головы!

— А т-тем, кого ты убивал, был положен честный суд! Но ты приказал их убить, а дома сжечь.

— Кнехты убивали! — Словно пролаял рыжебородый.

— А т-ты приказал. Я исполнителей н-не караю. Т-только тех, кто приказы отдаёт! — Шрам на лице пана Войцека побелел. — Ч-что вы ждёте! На виселицу его!

Тут только Ендрек заметил, что посредине площади Клещёвки возвышается сооружение, напоминающее ворота: два столба и поверх — перекладина. Бревна свежие — древесина ещё влажная на затёсах. Не иначе, как построили её нарочно для встречи рыцаря-волка.