Весна надежды

Трое порубежников, прорысили по Выговской, самой широкой и ухоженной в городе, улице, пока кони не упёрлись мордами в сплошную стену одетых в шубы и жупаны спин.

— Дождешься нас здесь, Сахон, — приказала пани в лихо заломленной на бровь бобровой шапке с петушиным пером.

Спрыгнула на мостовую, поправила пояс с саблей в видавших виды ножнах, одернула широкие рукава бордового кунтуша.

— Слушаюсь, пани Либушка, — вытянулся в струнку широкоплечий порубежник с родимым пятном, напоминающим листок клевера над левой бровью.

Услыхав это имя, обыватели принялись оглядываться, впрочем, стараясь не пялиться слишком уж откровенно. Кто же в левобережье Стрыпы не слыхал о пани Либушке Пячкур, единственной женщине, которой доверили командовать сотней? О ней ходили легенды. И на коне сидит лучше многих шляхтичей, у которых усы растут, и с арканом, луком и саблей управляется лучше. А уж как преданы ей подчинённые — ни в сказке сказать, ни пером описать. Боготворят, в огонь и в воду готовы пойти, не раздумывая.

Ведь каждый из Очеретинских порубежников, твердила молва, влюблён в свою пани-сотницу. А кроме того, все знали, что норов у пани Либушки крутёхонёк, будто у злого дикого коня, какие иногда уводят косяки домашних кобылиц, насмерть забивая жеребцов, даже если те выше и сильнее их. Чуть что, за саблю или за плеть. Правда никого из соотечественников она пока не порубила на поединке. Кто же из шляхтичей в здравом уме и трезвой памяти вызовет пани на поединок или примет от неё вызов? Она обходилась плетью, если кто-то начинал слишком уж навязчиво выказывать знаки внимания, а если ухажёр попадался непонятливый и не унимался, то могли вмешаться и урядники из её сотни Марык Лобода, Лявусь Белый, Севярын Полжупана да Сахон, который прозвища ещё не получил. Всем известно — порубежники не дураки сабельками помахать, но эти четверо в рукопашной стоили полусотни.

— Лявусь, со мной, — бросила пани Либушка и шагнула в расступившуюся толпу, зная, что седоусый, вечно нахмуренный и вечно настороженный, вояка не отстанет.

Они прошли через всю площадь так, как если бы она пустовала. Шепоток, бегущий впереди, понуждал зевак отодвигаться дороги. А тому, кто замешкался, единственного взгляда на сурово сведенные брови пани-сотницы прибавляло прыти, как шенкель выученному коню.

У крыльца застыли в почётном карауле гусары из Алого полка. Усы заиндевели, перья вздыбленных за плечами крыльев чуть трепетали от лёгкого ветерка.