Ворлок из Гардарики

— Шпашибо тебе, швятой отец!

— Не меня благодари, но Господа нашего! — отец Бернар возвел глаза к небу.

Гюнтер размашисто перекрестился вслед за монахом.

— Glória Patri, et Fílio, et Spirítui Sancto[5]... — начал латинянин.

— Э! Погодите-ка! — довольно непочтительно прервал его Дитер. — У словена сын остался! С мальцом-то что делать?

— Да высадить... — пробасил Ганс.

— Жаткнись! — Гюнтер едва не подпрыгнул на месте. — Тебя кто шпрашивал?

Охранник замотал головой и попятился.

— Нехорошо как-то выходит, — Дитер сутулился, будто смертный грех давил на его плечи.

— Шамо шобой нехорошо! Вышадишь его, а он жалобу в магиштарат! Тебя же жа шкуру и вожьмут!

— Смотрит волчонком, — негромко проговорил старый Иоганн. — Того и гляди в горло вцепится.

В голосе старика прозвучала такая ненависть, что Вратко поразился — совсем недавно седой германец с безбородым обветренным лицом учил его правильно наживку на крючок цеплять и разговаривал словно с любимым внуком.

— Дорежать бы... — задумчиво протянул Гюнтер.

Отец Бернар покачал головой, но не возразил. Он, кажется, устранился от обсуждения, оставив решение на совести моряков.

— Ты что говоришь? — удивился Дитер. — Это же по какому закону?

— Тебе под шуд, никак, жахотелось?

— Мальчишка — лишние глаза, — спокойно и даже лениво пояснил Оттон. — Нужны ли нам свидетели?

— Как ни крути, Дитер, а ты виноватее всех, — Ганс несильно толкнул командира кулаком в плечо. — За тебя же переживаем. Стараемся...

— Я как-то сам за себя побеспокоиться могу! — нахмурился магдебуржец.

— У него шоболей только марок на двешти... — вздохнул Гюнтер.

— Они все одно — язычники, — вкрадчиво проговорил монах.

«Вот гад ползучий! — подумал Вратко, безучастно прислушиваясь к тому, как решают его судьбу. — Мы ж крещенные... Или для тебя только латинская вера правильная, а все остальные — тьфу и растереть?»

— Можно ли считать убийство язычника грехом? — продолжал между тем монах.

— За борт, и вся недолга! — воскликнул Ганс.

— И одного, и второго... — добавил Оттон.

Молодой матрос, которому кулак Позняка расшиб бровь, хлюпнул носом и отвернулся.

«Разбойники. Как есть душегубы, — обозлился Вратко. — ради сорока соболей человека убить — раз плюнуть! Ну, я вам...»

Он рывком вскочил.

Дитер рванулся, чтобы сграбастать словена за шиворот, но не успел.

Оттон выхватил широкий нож, но Вратко увернулся от него.