Эпоха Полтины. Декста Квинта.

Во-вторых - когда стало ясно, что дело дрянь, мы отступили и вернулись только тогда, когда они уплыли. Трупы своих они, естественно, забрали. А если потребуют доказательств, покажем наши синяки да шишки и отведём на побережье.  

Костоправ некоторое время молчал, размышляя. Потом произнёс: “Годно” и лёг спать, укрывшись с головой. Кейн, тоже чувствуя страшную усталость, скормил пламени остатки сухой травы и веток, перелёг почти к самому костру и закрыл глаза. Но сон ещё долго не шёл к нему, напряженно прислушивающемуся к ночным звукам, пока наконец шум моря и треск костра не сделали своё дело.

Глава 2. Часть 8.

8.

Тело Бэна сотрясала крупная дрожь, сорочка насквозь пропиталась холодным потом, но внутри него бушевало настоящее пламя, медленно пожирающее внутренности. Выпутавшись из попоны и скинув мундир, он попытался охладить себя, но стало только хуже. Сколько бы он не дышал, лёгким не хватало воздуха - хотелось разодрать себе шею, лишь бы избавиться от ощущения удушения. 

Но не это было самым страшным.

Голоса. Шепот сотен, тысяч голосов пронзал его голову.

“Проснись… я здесь… уже скоро… начало…”

Поднялся ветер. В ночной тишине раздалось ржание напуганных чем-то лошадей.

Бэн встал на колени и сомкнул челюсти на руке, сдерживая стон. Его взгляд упал на пламя догорающего костра и он что-то увидел в нём. Замерев, он не отрываясь стал всматривался в глубины бушующего огня, жар которого, казалось, проникал в самую его суть. 

“Чувствую… Элдор… не надо!… обещай… ПАПА!” 

Захрипев, Уилторс запрокинул голову к чёрным небесам и ставшие белесыми глаза широко раскрылись - он видел горящие корабли в бушующем море, волны которого захлёстывали пожираемый огнём причал, видел руины разрушенных домов, слышал крики ярости и боли, которые буквально разрывали его на части.

Тело Бэна конвульсивно дёргалось, а из раскрытого рта доносилось старческое бормотание, наполненное ненавистью и злобой:

- Единой кровью связаны будут, и душу свою отдадут. Жизнь свою позабудут, но другую за основу возьмут.

И с тех пор и поныне, обречены будут свою сущность скрывать, жить в полной глуши и глаз не казать. До тех пор, пока кровь не проснётся, чтоб их к ответу призвать!

Наполненные ужасом лошадиные глаза, в отражении которых можно увидеть скрюченные пальцы ссохшейся руки, тянущиеся к ним. А потом они с натугой сжимаются в кулак, и вместе с этим жестом начинают рваться жилы и крошиться кости, обломками вонзающиеся в живую плоть.