Краденая магия. Часть 1

– Все, что выше сотни, обычно фонтаном бьет, только успевай сливать!

– Знаю… Ладно, сколько есть – все мое! – с ноткой разочарования в тоне заявил Петр. – Все равно пол в зале ты уже запачкала…

Ну да, запачкала – хладнокровно убив ту бедную русоволосую девушку и рассыпав по паркету ее прах.

Походя, словно комара прихлопнув.

И сейчас мальчишка сделает то же самое со мной – я просто физически чувствовал, как жизнь из меня утекает, капля за каплей.

Ну а может, и в самом деле – пусть? Сгореть в один миг, разом оборвав все мучения – чем не выход? Пасть пеплом, напоследок замарав графьям паркет? Вогнать жадного Абрамыча в новые убытки? Какая-никакая, а месть! Мелко-холопская, да.

Ну а я и есть жалкий холоп, вот и печать на лбу имеется – все как положено!

Все как положено…

Блин! Кем положено? Этим жуликом-торгашом Абрамычем? Сопливым мальчишкой Петром? Маньячкой Миланой? Вальяжно развалившимся в кресле «сиятельством»? Это на их милость я должен вот так просто взять и сдаться? Нет уж, черта с два!

Что я могу поделать? Не знаю! Но для начала – просто не смириться!

И о чудо: стоило мне взлелеять эту немудреную мысль, как в воздухе перед моими глазами возник крохотный алый огонек – словно живой отблеск надежды.

Какой-то миг повисев неподвижно, он вдруг сдвинулся, рисуя короткую красную линию. Затем снова перескочил в точку, откуда начал свой путь, и начертил еще одну, под углом к первой. После – третий штрих, под ними. Четвертый – еще ниже, параллельно третьему, пятый – вертикально вниз… Пяток секунд – и между мной и увлеченно убивавшим меня Петром повис замысловатый сияющий узор, подобно заклеймившей меня печати похожий на восточный иероглиф, но иной: 鏡.

Удивительно, но ни мальчишка, ни в большем или меньшем напряжении наблюдавшие за нами остальные моего творения (а я ничуть не сомневался, что узор в воздухе создан именно мной – не спрашивайте, как и почему) в упор не видели. А тем временем «иероглиф» дрогнул, словно заговорщически мне подмигнув, затем вдруг сделался из алого белым…

Сперва я услышал безумный, нечеловеческий крик Петра, и лишь затем увидел пожирающее мальчишку пламя.

К потолку комнаты взметнулся огненный факел, подобный поглотившему недавно русоволосую девушку. Вот только в отличие от Миланиной жертвы, молодой граф сгорал не молча – его стенаний никакая магия не сдерживала.

Длились эти вопли, впрочем, недолго: секунда – и от мальчишки не осталось ничего, кроме праха. Почему-то не серого, как было с русоволосой, а угольно-черного.