Хроники Двенадцати Миров: Три Воителя

Обе статуи были сработаны из чистого золота и выглядели зловеще в зеленом свете огней, пылавших под потолком. Особенно жутким их делали воспоминания Кеннета: когда-то стражами лестницы были золотые сфинкс и грифон.

«Видимо, новый хозяин Цитадели переделал здесь все, что только мог» - подумал Крюк и скривился от осознания собственного бессилия.

Валинор приблизилась к мерцающему зеленому щиту и величественная золотая химера ожила. Повернув одну из голов – львиную - к непрошеным гостям, творение Мастера низко прорычало:

- Цель визита и звание?

- Доклад с Бел-Латора, советник второго уровня.

- Спутник? – поинтересовалась химера.

- Ценный свидетель.

Какое-то время металлическая бестия размышляла.

- Проходите.

Магический щит перестал гудеть и медленно растаял. Путь был свободен, химера отвернула голову и вновь застыла золотым изваянием. Валинор многозначительно посмотрела на ценного свидетеля.

- Ну что, - сказала она тихо, - пошли?

- Пошли, - сглотнув, сказал наемник.

Шагнуть к лестнице для Крюка оказалось гораздо тяжелее, чем в портал, ведущий в неизвестность. И каждая ее новая ступень казалась ему последней…

***

Кеннет не помнил, как оказался в этом месте.

Все здесь было странным и ярким, зыбким и нереальным, очевидно не настоящим. Очень долго ему казалось, что пелена вот-вот спадет с глаз, и истинная реальность обнажится перед ним, но… этого не происходило. Кеннет пошел вперед, закрыв глаза, но яркие обманчивые образы все равно сияли перед глазами… словно отпечатались на сетчатке.

Спустя сотню лет пути слезы бессилия подступили к горлу наемника, но он стиснул зубы и все равно продолжил упрямо идти вперед.

- Стойте… - сказал он вдруг никому и всем. – Где это – вперед?

Ответа не было.

Дышать стало тяжело. Легкие начали забывать, как им положено работать.

- Почему я тут?! – крикнул он. – И кто я такой?

Голова пульсировала, мозг окатило ледяной водой. Он забыл свое имя, забыл, кем должен быть, а кем – казаться другим.

Внезапно пустота рассеялась, исчезла. Взамен осталась тьма – благословенная, вечная. И прохладный сладкий воздух поступил в его пересушенные…

(жабры? легкие?)

… он не помнил, во что.

- Что я? – вопрошал он, изнывая от одиночества.

Больше всего хотелось понять, что он, она или оно такое.