Стрелы лесного бога

- Или косулю! - размечтался другой.

- Да захлопните вы пасти, - досадливо махнул хвостом старший, - без вас тошно.

Человек не дошел до них каких-то двадцати саженей, а засада так ничем и не кончилась.

***

На восьмой день экспедиции приключилось кое-что страшное, отчего даже твердолобый Ломака притих и прибрал топор к себе поближе.

- То есть как – волки подрали? – Корней Буланыч сверлил рябого Федьку глазами.

- Ну… - мялся Федя, теребя в руках шапку, - мы по старой просеке пошли, думали, путь скоротать удастся…

- Скоротали?! – Буланыч грозно сверкнул глазами, да так, что все вокруг от него отшатнулись, а Федя тихонько задрожал.

– Лошадей мне теперь откуда взять?! Или ты на своем собственном хребте собираешься на восточную заимку лес возить?!

- Да не кипятись ты, Буланыч, - проворчал Мыкита, - ежели здесь волки ходить повадились, нужно князю письмо писать, а не ругаться.

- Ты меня еще поучи, кухаркин сын, - гаркнул голова, - без ученых знаем, что к чему.

Бурегор в это время ухаживал за единственной уцелевшей лошадью и разговаривал с насилу убегшими лесорубами.

- Выскочили – здоровенные, серые! Зубы с мою ладонь, глазищи черные – ужас!

- Самый большой сразу же на моего Бурку кинулся. Вцепился в ноги, стервец. Как плакал мой Бурушка, как кричал…

- Надо собраться и найти разбойников! Пожечь их логовища поганые да бошки порубить!

- Ну, тут без веления князя ничего сделать нельзя, - заметил Бурегор, - придется ждать.

Так и получилось. Сколько ни бились натерпевшиеся страху добытчики, сколько ни ругались с Корнеем Буланычем, ничего сделать не смогли – только разругались в пух и прах.

Без разрешения князя вести охоту в заповедном лесу могли разве что сами волки.

И до той поры, пока гонец с княжеской грамотой не прибыл, никто от лагеря далеко не отходил, и деревья рубить дозволялось только на ближайшей опушке у берега. Голова лесоразведки, непривычно смущаясь и оттого злея, обратился в первый же день к профессору энтомологии с просьбой не выбираться в чащу.

- Сами понимаете, э-э… Ситуация непростая…

- Конечно.

Я понимаю.

- Вот и замечательно, - выдохнул Корней Буланыч и поспешил оставить ученого одного. Уж слишком ему мозолили глаза сутулая спина ученого и его белые длинные пальцы, но в особенности – привычка пристально смотреть на собеседника и слишком внимательно его слушать.

Нежданно-негаданно наступили прохладные дни. С реки в глубины чащи пополз бледно-зеленый туман, промозглый и мерзкий; даже дышалось в нем тяжко.