Спасение из ада (ТЭ-2)

И правильно делает, что уничтожает таких смутьянов.

К тому времени рот пленённого отшельника освободили от тряпичного кляпа, но продолжили держать радом. Мало того, второй помощник подхватил с пола увесистый булыжник и многозначительно приподнял на уровень груди. Ещё и буркнул при этом:

- Начнёшь слишком кричать, раскрошу тебе все зубы.

Но пленник, наверное, и так понимал, что его крики не будут услышаны снаружи, потому как не обратил никакого внимания на угрозу, а заговорил в ответ зло и отрывисто:

- Проклятый Бурулкан не смеет никому запрещать пройти путь Магириков! Любой ашбун имеет на это священное право.

- Ха! Ну и чего ты добился, своим неповиновением? Стал жрецом? Да никогда подобного червяка вершина Прозрения не признает своим! Меня, как призванного в палачи по зову сердца, вообще поражает, что тебя словно урода, сразу при входе не растерзало.

- Я не урод! Я мечтаю спасать, лечить людей, и в этом нет ничего преступного. Наоборот, если твои дети или родители начнут умирать, то ты ведь сразу помчишься к лекарю! Зачем же ты, и вы, оба, - он стрельнул глазами в замерших рядом помощников, - лишаете своих близких последнего шанса?!

- Замолчи! И не касайся своим грязным языком наших родственников! Нам хватит для излечения и умений Бурулкана, - но в этом последним утверждении уже не было столько уверенности.

- Да этой твари нельзя лечение даже животных доверять! – на губах отшельника выступила пена бешенства и ярости: - Уж я то лучше всех знаю, сколько сотен людей умерло после его лечения! Вспомни о них, Шевенди! Твой дядя умер от невинной простуды! Сколько детей не дожило до своей первой годовщины после визитов нашего жреца?! Сотни! А в позднем возрасте? Три твоих двоюродных сестры и два кузена так и стали совершеннолетними.

Сколько женщин наших пало от тяжких ран после родов? Твоя родная сестра умерла вскоре после рождения своего первенца: Да этот коновал уже треть посёлка угробил, он самый худший на наших землях, он враг нашим родам и семьям. Его только за это надо казнить на месте, а он умудряется командовать ничем не соображающим сбродом!

Движение указательного пальца, и рот пленника вновь оказался заткнут кляпом. Тогда как главный обвинитель некоторое время вынужден был усмирять свои трясущиеся губы. Напоминания о его родственниках разбередило старые душевные раны.