Импровиз. Одиночество менестреля

— Да живее вы! — рявкнул Бардок, замахиваясь, чтобы отпустить служанке затрещину.

Девушка встрепенулась, всхлипнула и закричала:

— Бежим!

К счастью, Реналле на глаза попалась не одна, а полдюжины шпилек. Она наскоро, как смогла, закрутила волосы на затылке.

— Что происходит? — спросила она уже на лестнице.

— Город обстреливают!

— Из пушек?

— Нет, из рогаток!

— Но ведь...

— Умоляю, прана Реналла, быстрее! Все уже на улице!

— А пран Марцель? — Неожиданная мысль заставила её замереть на половине шага.

— Что «пран Марцель»?

— Его вынесли?

— Откуда мне знать?

— Надо посмотреть! — Реналла развернулась и кинулась в комнату, где лежал раненый лейтенант.

— Куда! — закричал ей вслед Бардок, но, волей неволей, побежал следом.

Марша не отставала от них. Скорее всего, она до одури боялась оставаться одна перед лицом неизвестности.

Пран Марцель лежал на койке. Глаза закрыты, дыхание прерывистое.

— Его нужно вынести! — воскликнула Реналла, невольно приседая, поскольку на город обрушилось очередное ядро.

— Как мы его вытащим? — пожал плечами Бардок. — Носилок-то нет...

— Но нельзя же его бросать! Вдруг сюда попадут!

— Потому-то я и талдычу, чтобы вы шли отсюда поскорей.

— Я без него не пойду! — Несмотря на предательскую дрожь, ответила Реналла.

— Ну что с вами делать... — Вздохнул Бардок. — Сейчас потащим его, раны откроются, изойдёт кровью.

— А может, не откроются!

— Так может, и ядро в дом не влетит...

— Тогда зачем ты нас на улицу гонишь?

Помощник начальника тайного сыска скривился, словно у него болел любимый зуб.

— Говорила мне бабушка, что с женщинами спорить бесполезно... Ладно, я под мышки беру, а вы — за ноги. Но знайте — не дело благородной пране раненых носить.

— Я сама решаю, что подходит благородной пране, а что — нет! — топнула ногой Реналла. — Понесли.

Лейтенант Марцель оказался гораздо тяжелее, чем могло бы показаться на первый взгляд. На третьей ступеньке его чуть не выронили. Бардок зарычал и, отогнав помощниц, взвалил кевинальца на плечи.

Во двор он вышел пошатываясь, но упрямо переставляя ноги. Судя по насупленным бровям, он охотно высказал бы всё, что думает о упрямстве Реналлы, но приказ прана Гвена — закон. Телохранитель не проронил ни единого слова, пока не уложил Марцеля на разворошенную копёшку сена у стены конюшни, за которой отчаянно ржали и били копытами кони.

Реналла уселась рядом с лейтенантом. Будто ей ноги подрубили. Силы куда-то ушли. Осталось желание уменьшиться.