Дикарка у варваров. Песнь Сумерек

Меня держат за руки, растянув, как для распятия. Передо мной — Фа Хи, окружённый щитами и обнажёнными клинками, рядом — уже взобравшийся на лошадь начальник, а надо мной — занесённая сабля. Я яростно дёрнулась, попыталась укусить стиснувшую предплечье пятерню, но замерла, услышав спокойный голос Фа Хи:

— Жизнь за жизнь, — он бросил меч к ногам окруживших его врагов.

Я снова попыталась брыкнуться, и голос учителя зазвучал вновь — теперь уже в моём сознании:

— Не смей. И не произноси ни слова.

Начальник халху секунду разглядывал Фа Хи, потом повернулся ко мне и чуть сощурил глаза:

— А это что? Откуда оно родом?

— Из латинян, — ответил за меня Фа Хи.

— Ещё не видел ни одного из них так близко, — хмыкнул монгол. — Что ж, наверняка и кагану будет интересно взглянуть. Забрать обоих и поджечь всё. Возвращаемся! — и понёсся по направлению к восточным воротам.

[1]Цзебянь — китайское холодное оружие, представляющее собой цепь из нескольких металлических сегментов.

***

Меня дёрнули вверх, но я шарахнула коленом между ног одного из халху, от другого получила оплеуху, от которой потемнело в глазах. И опять до меня донёсся голос Фа Хи:

— Перестань сопротивляться, Юй Лу. Ты должна выжить.

А потом словно тёмная туча заволокла сознание. Я чувствовала, что меня куда-то тащат, швыряют на что-то твёрдое, и оно начинает двигаться... но уже не понимала ни где я, ни что со мной происходит. Вэй мёртв. Эта мысль билась в сознании снова и снова.

Моя жизнь в монастыре, мои друзья... моё возвращение домой через семь лет... Я ведь обещала вернуться! Представила, как мама взволнованно говорит отцу, что слышала мой голос. Отец не верит, списывая всё на горе, и пытается её утешить. Но мама, конечно, расскажет всё бабушке. А бабушка решит, что моя чистая любящая душа не может вынести боли родных и упокоиться с миром. Я представила, как они сидят в нашей гостиной, с выключенным светом и зажжёнными свечами. Мама, блестя глазами, говорит, что пойдёт к экстрасенсу — уже даже нашла подходящего, а бабушка уверяет, что это — грех и ни к чему хорошему не приведёт. И снова я, не выдержав, выкрикиваю, что со мной всё хорошо, и они обе вскидывают головы.

— Слышишь? — в глазах мамы блестят слёзы. — Я же говорила... Солнышко, это ты? Пожалуйста, не уходи...

— Я жива, но в другом мире... в параллельной реальности, не знаю точно, как назвать... — сбивчиво начинаю объяснять я.