Дикарка у варваров. Песнь Сумерек

— Дворец вашего хана — та ещё мышеловка!

Но мои слова не произвели на стражников никакого впечатления, и я покорилась неизбежному — повисла в их руках, позволив тащить себя. Приволокли меня в... конюшню, где уже толпились мои новые "друзья" — отпрыски хана и его родственников, и несколько халху в простой одежде и с причёсками, как у кагана. Один сунул мне в ладонь поводья гнедой лошадки, и я растерянно покосилась на неё. Верхом ездила два раза в жизни. Первый — на пони, когда мне было лет шесть, второй — с инструктором в прошлом году, когда лучшая подруга Элька начала учиться верховой езде и, рассказывая об этом мне, захлёбывалась от востора.

Я тоже загорелась, и родители договорились о пробном уроке, в конце которого я поняла: верховая езда — не моё. А инструктор, замучившийся ловить меня на лету и возвращать в седло, наверняка перекрестился, когда мама сказала, что мы больше не придём...

— Там, откуда ты родом, нет лошадей?

От седла, которое сосредоточенно рассматривала, примеряясь, как лучше в него забраться, я подняла глаза на Шону, гарцующего рядом на сером коне, и хмыкнула:

— Уже перебесился?

— Кто? — не понял он.

— Жеребец?

— Ты.

Шона, казалось, растерялся, а потом грозно сдвинул брови.

— Если думаешь, что можешь говорить со мной таким тоном из-за того, что сказал принц Тургэн...

— Очень меня интересует, что говорит твой принц! — перебила я. — И каким "таким" тоном? Нечего выискивать оскорбления там, где их нет. А теперь отойди, попробую забраться на этого Карагёза.

..

— Его зовут Хуяг.

Уже вдев одну ногу в стремя и занеся другую, чтобы сесть в седло, я прыснула от смеха и выпала из стремени, повиснув на поводьях. Конь дёрнул шеей и недовольно захрапел, а Шона со своим жеребцом даже отступили на несколько шагов.

— Хуяг означает "броня", что в этом смешного?

Но тут к нам подлетел халху, сунувший мне поводья, и, ткнув в меня пальцем, распорядился, безбожно коверкая китайские слова:

— Ты — в лошадь.

— Забирайся в седло, — перевёл Шона и поскакал вперёд — остальные уже унеслись из конюшни.

Стараясь не обращать внимания на презрительный взгляд «наставника», я, кряхтя, вскарабкалась в седло и мысленно взмолилась всем ангелам, чтобы помогли мне вернуться в конюшню с целыми костями. Халху нетерпеливо кивнул на выход, и я дёрнула пятками, понуждая лошадь к галопу.

Коняшка оказался не чета смирной лошадке, на которой меня возил инструктор.