Ренард. Щенок с острыми зубами

— Смелей, Малёк! Не робей!

Ренард неосознанно повторил его жест, хрустнув шеей, и атаковал, а кузнец воспроизвёл тот бой с точностью до мельчайших деталей. Отскочил, обозначил удар по спине, а когда Ренард развернулся, отмахнувшись мечом, добавил ему ногой. Не в полную силу, только толкнул. Но и этого хватило, чтобы де Креньян попятился, едва удержав равновесие.

- Так было? — спросил Аим.

- Так, — недовольно насупился Ренард.

- А теперь смотри как надо.

Кузнец, едва договорив, ринулся в атаку, но когда мальчик прянул в сторону, Аим притормозил и с проносом «рубанул» Ренарда в бок.

А на обратном ходу «перебил» запястье руки, которой тот держал меч.

- Видишь?

- Тебе легко говорить, ты вон, какой умелый и быстрый, — сокрушённо посетовал де Креньян.

- А тебе кто мешает стать таким же? — спросил кузнец без тени сочувствия. — Тренируйся, занимайся, иначе так и будешь проигрывать. Или ты думаешь, умелыми воинами рождаются?

- Не думаю, — проворчал Ренард. — А ты покажешь ещё?

- А чего бы и нет? Неси рогатину…

С тех пор Ренард ходил к Аиму, почитай, каждый день.

Учился прикладным воинским хитростям, овладевал древковым оружием, ну и молотом махал в обязательном порядке. Тяжёлым. Отныне все его поступки были подчинены одной цели. Отомстить. Но чтобы при этом его самого не убили.

***

Дома Ренард появлялся редко, ел что придётся, спал где застанет ночь. Всё свободное время он проводил в лесу. Но не в праздной охоте, как раньше, а совсем по другому поводу. Нет, он и теперь охотился, но уже на людей.

Хотя, какие они люди? Изверги. Хуже любой самой лютой нечисти.

Ренард готовился для новой охоты серьёзнее. Выправил себе куртку из толстой дублёной кожи, которую и ножик-то не всякий возьмёт, плотные свободные штаны, чтобы не стесняли движений, а высокие сапоги он подковал набойками. И с каблука, и с носка. Чтобы, если пнуть, так пнуть от души. К луку и охотничьему ножу добавился меч, топор и нож засапожный — как оружие последнего шанса. Ну и рогатина, зря что ль ковал?

Лес неуловимо изменился, стал каким-то злым, неприветливым.

Деревья оплела липкая паутина, пни от поваленных ёлок приобретали в сумерках зловещие очертания, а к вечеру появлялся странный белый туман. Даже звучать лес стал по-другому: то зловеще скрипел, то ухал паскудно, то вздыхал, словно сокрушался о чём-то. Ветки то и дело цеплялись за одежду, норовили хлестнуть по лицу, сухие сучья лезли под ноги, сбивая шаг. Лес словно хотел остановить, не пустить, а быть может, защитить от чего-то.