Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Изо рта несостоявшегося вожака побежала черно-красная густая струйка крови, он сразу же выпустил из дрожащих рук свой меч и, позабыв обо всем на свете, начал суетливо запихивать этот вонючий, склизкий комок обратно в свое распотрошенное брюхо.

Эрик лениво перекинул секиру в левую руку, а правой небрежно сорвал с пояса кошель и, со словами: «На, возьми свое золото! И пусть никто потом не скажет, что ты ушел от меня обделенным», высыпал его содержимое прямо в распоротое чрево несостоявшегося вожака. Но молодчик его уже не слышал.

Бездумно глядя перед собою мертвыми, остекленевшими глазами, он монотонно загребал в себя свои, перемешанные с золотом и грязью, потроха, которые так и норовили выскользнуть из его трясущихся ладоней, и вновь растечься по пыльным каменным плитам. Воняло мочой и смертью.

«За любое неповиновение, или ослушание – смерть! – глухо повторил хевдинг, - Всю добычу, немедля, сгрузите на берег и сложите в один сарай. Выберите без окон. Охрана – по одному человеку с каждого корабля».

Вот так, нежданно-негаданно, продолжился для Премысла его первый «Стигийский поход».

Вот так, уже в который раз, поманила его крылом Птица – Удача. Поманила, да и обманула.

Любят воины пошутить. Везде: и за веслом, и за столом, и в жестокой сече, … словом, везде, где бы только ни собралось их более одного, так сразу же оттуда слышится задорный раскатистый хохот. А как иначе? Ведь все они люди гневливые, вспыльчивые, да гонористые, да, к тому же, еще и при оружии, да и убивать смеют и умеют, … а шуткой, да смехом можно легко и свободно, а главное – бескровно, развеять черные тучи злобной спорливости, личной неприязни, ненависти и смерти.

...

Вот, к примеру, сказать, сидят все вкруг котла – трапезничают. Хлебают варево каждый в свою очередь. Все черпают с краю да помалу, не ищут себе, где пожирнее, да повкуснее, а довольствуются тем, что само пришло. Так и рот не обожжёшь, и достоинство соблюдешь. А один все шарит по котлу – мясо ищет, да набивает себе ложку так, что и проглотить зараз не может, давится горячим варевом, обжигает себе и глотку, и язык.

Смотреть противно! Вот что делать с таким недотепой, - ведь едой попрекать человека нельзя, а учить дурня нужно? А как? Вот садятся они трапезничать в другой раз. «Объедала» хвать, - а ложка-то его пропала! Он туда-сюда - нет нигде. Пол-лагеря собралось, и все его «весло» ищут. Шум-гам! А друзья-товарищи ему уже новую ложку преподносят.