Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Но, когда счет перешел уже на второй десяток, его словно осенило, - каждый воин был убит, аккурат, напротив корабельной скамьи. Своей корабельной скамьи. Драккар мертвецов готовился к отплытию. Липкий озноб пробежал по телу Премысла, словно бы вдруг потянуло сквозняком из царства мертвых. Помыслилось вдруг: «Каким богам служит этот кровавый демон? Для чего, или для кого он готовит свое воинство? От кого получил это ужасное тавро»?

В сумерках, когда завершился ритуал и «Морской Волк», зажженный Аквилой, растворился в туманной морской дали, верховный наставник «Орлиного гнезда» вновь вышел к оставшимся «живым-убитым».

Он вновь обвел их, теперь уже живыми, осмысленными глазами, и устало молвил, указав мечом на «Счастливую Щуку»:

- Теперь возьмите себе этот корабль и убирайтесь отсюда. Чтобы и духу вашего здесь не было.

Со стороны столпившихся горожан послышалось нарастающее недовольное ворчание. Глухой рокот толпы. Со своего места Премысл не мог понять, чем были раздосадованы почтенные горожане, - то ли они желали мести за своих родных и близких, то ли жалели денег… Аквила немедленно развернулся в сторону недовольных и, указав рукой на пленных, возвысил свой голос:

- Посмотрите на них, - это же простые воины! Они честно исполняли долг и клятвы, данные своим вождям.

Теперь их вожди мертвы, а значит, и все их долги тоже выплачены. Все: и перед Империей, и перед Братством, и перед вами. Стоимость корабля, рабов и снаряжения вычтите из доли «Братства Орла».

Сказал и резко опустил руку, как отрубил.

А Орел, с его спины, махнул Премыслу своим окровавленным крылом. На прощанье. А, может быть, это был вовсе и не Орел, а его, Премысла, Птица-Удача. Теперь, поди знай…

Глава 4

Говорят, что перед смертью человек вдруг вспоминает всю свою прошедшую жизнь. Будто бы она буйным вихрем проносится у него перед глазами. Если это так, то умирать Премыслу было еще рановато, ведь, пока что, вспомнил он одну лишь только свою молодость. А как вспомнил, так сразу же все у него на душе и успокоилось, так и встало все на свои места, так и разъяснилось.

Будто бы и не было промеж ним и Ведуном никакой недосказанности, или неопределенности, а просто, по прошествии лет, встретились давнишние приятели.

Меж тем Ведун неспешно развернулся, надел на себя рубаху и, сняв с Буеслава пояс, как ни в чем не бывало, опоясался им сам. Затем, все также просто, неспешно, он разжал застывшему громиле тяжелые челюсти и освободил зажатый меж ними нож.