Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Так что - просто пьяного холопа отхлестал твой Сивый. За дело, признаю, отхлестал, за дерзость.

- Ну, так что с того? Одно другому не помеха, - не сдавался странный дед, - они же с твоим отцом, помнится мне, намедни, как раз перед этим самым «дарением», побратались! Значит, Сивый твоему отцу приходится «названным братом», а тебе, стало быть, - дядькой! Вот отец и отдал тебя дядьке в науку, дескать: «Возьми мою плоть и слепи из нее Человека», - это, промеж людей, исконный обычай. Я еще помню те времена, когда все отцы в таком духе отдавали своих сынов в Учение.

Ведь ученик для учителя все равно, что раб, во всем согласный с волей своего господина, или дитя, согласующее свое поведение с родителями и старшими, потому как ни тот, ни другой, своей воли, покамест, не имеют. Вот по всему и выходит, милок, что отдал тебя отец Сивому в науку.

Тут Станислав опять, что называется, «поплыл». Слова чудного старика как-то сразу запали ему в душу, но собрать их смысл воедино, в одно значение, он, как ни пытался, не мог, и потому снова впал в оцепенение, но уже не бездумно, как прежде, а скованный одной неотвязной мыслью: «Кто я»?

- Что, сомлел, сердечный?! - благодушно глядя на него из-под кустистых бровей, как нечто само-собой разумеющееся, изрек Корабельный Дед, - Зашел ум за разум? Ну, да оно и понятно, - без муки нет науки.

Да только я тебе так скажу: «Тяжело в учении, зато легко в бою». Однако туманом дышать тебе сейчас неполезно, да и тепло своего тления сохранить, тоже будет не лишним. Так что прими-ка от меня этот мятель. Прими в дар, как мой покров и защиту. Он все одно уже давно лежит у меня без надобности, знать тебя дожидается.

С этими словами чудный старик извлек откуда-то (Станиславу показалось, что прямо из тумана), добротный суконный мятель и, широко взмахнув, с головой накрыл им страдальца. Тот хотел было закричать, остановить не в меру разошедшегося доброхота, объяснить ему, что не стоит тревожить избитое тело, что оно только-только успокоилось… но, к его удивлению, тяжелое сукно легло ровно, образовав над ним некое подобие укрытия, или шатра.

Сразу же стало спокойно и уютно, и он уснул.

Проснулся он от жгучего холода и истошного крика: «А! Так вот где мой походный плащ! А я ищу его с самого начала похода! Где же ты, стервец, его взял»? – нестерпимо громко вопил кто-то прямо над самым ухом. «Да мне, давеча, подарил его Корабельный Дед», - хотел было ответить Стан, но не смог произнести ни слова. Даже губы не смог разжать.