Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

я … вернулся,… наконец-то дома, … прости, … я смертельно устал, … прими заблудшего сына своего …

Эпиграф

«Персть просолившись насквозь слезами людскими

В себе утвердилась и треснула ткань мирозданья

Хляби земные тверди пробили смешав совокупно

Хляби небес что стали соузны чрез слезы людские

Собравшие вместе небо и землю и вдаль потекли

По трещинам мира которые мы именуем реками»

(Трактат «О природе Рек»)

Глава 1

Премысл стоял, зябко кутаясь в плащ, на кормовой надстройке своей «Счастливой щуки», свысока, по-хозяйски наблюдая за суетой, царящей на ее палубе.

После того, как он соорудил на своем корабле эту «собачью будку» многие из старых знакомцев откровенно потешались над ним, да что там говорить, - ему и самому эта конура была не по нутру…. Да вот, подишь ты! Пришлось. Жить захочешь – и не так раскорячишься!

Раньше, когда за попытку провести товар украдкой, не уплатив положенную мыто, виновных просто пороли, да отбирали незаявленный товар в пользу казны, – тогда еще овчинка стоила своей выделки! Тут уж как тебе улыбнется твоя Птица-Удача! Вот Премысла, например, эта птица любила, и потому чего только не перевидала в те благословенные времена его «Счастливая щука»! Каменья самоцветные с Рипейских гор, полуночные меха, синайские шелка, вина заморские, … все, кроме «пыльцы черного лотоса», да «вендийской соли», побывало в ее трюме! Все побережье от Стигии до самой Вендии знало и уважало «Ночного Рыбаря»! Слава летела впереди него! Да, было дело! Было, да прошло! Прошло тогда, когда, по указу Императора (да правит он вечно!), за беспошлинный провоз виновных начали не просто, как то было ранее, сечь, а стали им руки рубить, да на кол сажать, «чтобы другим неповадно было».

Тут уж все обернулось совсем по-другому. Правда, иные отчаянные головы не угомонились и, по-прежнему, выходили «ловить рыбку в мутной воде». Да и сам Премысл, к слову сказать, попервой, тоже тому указу не внял, подумал на старый лад, дескать: «Строгость имперских законов смягчается необязательностью их исполнения». Так и «рыбачил» себе втихую по-старому, ловил в мутной воде рыбку большую, да маленькую…

Но вот однажды, у самого устья, в камышовых плавнях, его под завязку груженую ладью плотно зажала речная стража на двух либурнах. Обложила, как матерого медведя в берлоге. Он хотел было, по старой памяти, договориться с начальником стражи по-свойски, но тот его и слушать не стал, а приказал схватить и привязать к мачте.