Дураки и Дорога

Гвозди такие сочиняли не из железа, из костей мастерили. Покрывали резьбой, и каждый использовали единый раз. Такой снаряд вбивали в пролитую кровь, чтобы не мыкалась вслед за убийцей мстительная тень. Не всем по рукам был подобный набор.

Кто из спутников ее хозяином коробочке приходился? По ночному времени, замешкавшись, она ту сумку так хорошенько и не разглядела.

Не могла она оставить эту троицу и Кьяро наедине. То есть, могла, конечно, но...

— Ты же палимпсест, — шепнул Младший, и Гиш едва не слетела с тропы.

Большим усилием воли не обернулась.

Втянула голову в плечи и прошипела:

— Ну и что?!

— Да ничего.

Оба замолчали. Гиш не выдержала первой:

— Как ты узнал?

— Ты сторонишься своего отражения. — Охотно пустился перечислять подросток, жарко дыша ей в затылок. — Потому что их слишком много, так? Вода не знает, кого отражать. Тебя-сегодняшнюю или твои предыдущие формы-личности, записанные на болванку, а потом стертые и замененные другими. Я читал, такие поделки в ходу были в военное время, когда на людях экономили.

Ты была...

— Ой, кем я только не была, да?!

— Значит, ты застала еще...

— Не я. Мои предыдущие личности-формы...

Она бы сказала еще — слишком давно никто не видел ее истинную сущность — но тропу повело и качнуло, как подвесной мост.

Гиш вздохнула и перехватила гарпун, позволила петле соскользнуть с запястья.

Бегунки не врали и не запугивали почем зря.

***

Не легендарная птица-тройка, не головоломка, не сонм, паут — паут обеспокоил недавних их соседей, легконогих бегунков.

От паута нельзя было укрыться, он не признавал деления дня и ночи, и спокойно мог выползти на охоту в разгар колокола полудня. Он и подгрызал тропу, точил, словно хлебную корочку, знал легкую поживу.

Охотился.

Чего он не чуял, так это белой Дороги.

Тропа разошлась, разрезанная плавником, словно по невидимому шву, отделив Гиш с Младшим от спутников. Краем глаза гарпунер заметила, как рванулся к ним Старший и резко осадил, будто взятый за ошейник.

Паут выдохнул, и все округ взялось душным паром.

В панику ударяться не стали, тут же заняли оборону, прижавшись спина к спине.

— Выберемся, — торопливо сказал Младший, и Гиш лопатками чуяла сумасшедший, близкий жар его тела, — выберемся, я тебе имя свое скажу... Тебе одной...

— Не надо, — испугалась Гиш и тут же устыдилась, — то есть, давай потом...

Паут выбирался на поверхность. Вставал из воды, постепенно выползая из теневой своей шкуры, громадный, нелепый, бесформенный и черный, словно душный кошмар.