Дураки и Дорога

— Если бы не ты, паут нас бы всех съел!

— Паут не ест, он высасывает тени. А герой так вообще мужская профессия, я ни разу не он, — устало отбрехивалась девушка.

— Но если ты не можешь знать доподлинно, кем была раньше, как можешь быть уверена, кем не являешься теперь? — возражал настырный недоросль.

— Может быть, я не помню, кем была. Но вода помнит.

Оба замолчали, разглядывая Дорогу.

— Мы еще увидимся, — уверенно заявил Младший.

Гиш невесело усмехнулась.

— Я не могу знать, кем буду через несколько лет.

Палимпсесты собой не распоряжаются. Может, останусь женщиной, может, стану мужчиной. Я даже не узнаю тебя.

— Зато я тебя узнаю.

— Если будешь жив к тому времени, — безжалостно кивнула Гиш.

Она не хотела тешить себя — и его — пустыми надеждами.

— Я буду жив, — юноша упрямо нагнул голову, — потому что я помню свое имя. И всегда буду помнить твое.

***

Перед тем, как уйти, Кукушка жестом поманила к себе Гиш.

Девушка приблизилась на ватных ногах.

Кукушка подняла руки — рукава раскрылись крыльями — и Гиш вздохнула под легкой тяжестью обрушившейся на плечи защиты.

Ажурная вязка, и цвет — такой странный, словно подобранный под изменчивый перелив воды. Цвет палимпсеста.

Воздушная кольчуга?

— Свежесвязанная, — угадал ее мысли Старший.

Так вот чем все это время была занята Кукушка. Кольчугу вязала. Ей.

Все это время знала — пригодится.

— Спасибо, — криво усмехнулась палимпсест.

А потом Кукушка и ее Кукушата ушли — к Населению, высоко глядевшему с крепкого переплетения свай — и Гиш осталась наедине с Кьяро.

Оба молчали, разглядывая друг друга.

Конмарковец поковырялся ногтем в ухе. Вздохнул:

— Ты мой ларец потрясла?

— Я. Еще когда гарпун искала.

— Знал, знал, что кто-то до него добрался, да на юнца думал, — раздосадовано цыкнул бывший спутник.

— Потому убрать его хотел?

Кьяро промолчал, только улыбнулся — до коренных зубов. Гиш стало холодно.

Кукушка. За Кукушкой пришел этот человек. За Матерью Страха.

Но мыслимо ли, на Нее руку поднять? И что сделается, если Кукушку — убить? Все равно что сваи подшибить.

— Гвозди, сама знаешь, нынче дороги, материал для ковки больно редкий. Эти непредвиденные расходы...Что, сдашь меня теперь, гарпунер?

— Не сдам. — Выдавила из себя Гиш, захваченная врасплох кощунственными мыслями. — Ты же смолчал. И я промолчу. Но если еще полезешь — знай, Старшему все выложу.

Убийца хмыкнул, подушечкой большого пальца зачем-то тронул острые зубы. Глянул исподлобья.