Гарпия

Я рассмеялся смехом обречённого: что такое этот порез по сравнению со вскрывшейся раной у меня на груди.

— Ну, Йоген, давай посмотрим, каково это выйти против того, кто знает все твои мысли наперёд!

— Давай. Но ты слишком много просиживал зад в кабинетах, чтобы знать: в бою нет места мыслям.

Меч вошёл в его горло мягко и легко, как нож входит в варёную куриную грудку, ещё до того, как на лице Грода отразилось понимание сказанного мной.

Теоретически у кузнеца был шанс спасти себя и нанести удар в те несколько мгновений, в которые мой меч входил в шею судьи-дознавателя и покидал её под хрипы и бульканье, вырывавшиеся из распоротого горла.

Но он упустил его, стоя в ожидании неизвестно чего. Когда я развернулся к нему, последние сомнения покинули кузнеца, и он побежал. В этот момент я только заметил, что настала тишина: женщина перестала визжать.

Я гнал кузнеца вдоль по тропе, ведущей к жертвенному камню. Чёрная ярость застилала мне глаза. А может, это была всё та же чёрная липкая дрянь, что вновь сочилась из рассечённого клювом гарпии лба.

Дважды кончик меча чиркал по пропотевшей одежде кузнеца, и дважды ему удавалось увеличить разрыв в последний момент. Но тропа сделала всё за меня: грузный и тяжёлый, он замешкался на краю уступа, потерял драгоценные секунды и упал с обрыва. Он сбил дыхание, возможно, сломал что-то, но мне было всё равно. Я приземлился на обе ноги, будто спрыгнул с обычной ступеньки, а не с высоты своего роста, и рубанул кузнеца по шее. Пройдя насквозь и врезавшись в камень, клинок высек сноп искр.

И настала тишина.

Тяжело дыша, я прошёл к краю уступа и увидел, почему всё-таки безумная женщина прервала свой крик. Как и кузнецу, ей не повезло (или повезло?) упасть с каменного уступа. Но, в отличие от мужчины, для неё падение оказалось смертельным. Я посмотрел наверх, вдоль почти вертикального склона холма, где продолжало дымиться то, что было домом Кирхе. Значит, эта женщина просто бросилась прочь наугад и упала с самого верха. Расплющенная голова и вывернутые под неестественным углом конечности красноречиво свидетельствовали о силе удара.

Я огляделся. Музыкант исчез. Разум мой был закрыт плотным покровом гнева и крови, но я уже понимал, что долго это не продлится: скоро усталость и раны возьмут своё, и мне не под силу будет даже муху прихлопнуть.

Поэтому я побежал вперёд. Вряд ли эта трусливая душонка успела далеко уйти.

И действительно, Ситтэля я обнаружил у подножия холма, внизу, съёжившимся за жертвенным камнем.