Глазами волка

Когда она говорила с рабыней, голос у неё становился холодным и непреклонным. Казалось, каждое слово было выковано из металла.

Девочка поднесла кувшин и долила воды. Кубок чуть заметно потяжелел, но вино по-прежнему казалось густым, словно кровь.

— Ты бывал в Ольвии?— быстро спросила Милето.

— Нет, никогда.

— Пей!— теперь этот голос приказывал.

Если это поможет узнать больше — стоит подчиниться.

Лик принял чашу и начал пить. Глоток за глотком, кислая жидкость падала в желудок и вспыхивала в крови мириадами искорок.

...Всё.

Лик оторвал от губ край опустевшего кубка и выдохнул. Его немного мутило. Тяжёлые каменные стены покачивались перед глазами, как будто комнату подвесили на верёвке.

Служанка забрала опустевший кубок.

— Что скажешь, волк?— осведомилась Мелито.

— Всё… хорошо.

— Что же хорошего?

— Святотатец… Палак… в Ольвии. Пока он там… он не придёт сюда.

— Ты так ждёшь его, что только о нём и думаешь.

— Да… чтобы убить его. И пить вино… уже из костяной чаши.

— О…

Барабан!

Барабан проснулся!

Это Ифито! Она бьёт, бьёт, бьёт…

— Что случилось?— спросила девушка,— Тебе плохо?

— Там…— лицо неврийца взмокло,— на арене… что-то.

Мелито нахмурилась. Теперь и она различила удары. И ритм ей был явно не по душе. По очаровательному лицу пробежала брезгливая тень.

— Вот и выяснилось,— прошептала девушка.

Тихо, бесшумно даже для чутких ушей ликантропа, она поднялась с ложа. На пряжках сандалий сверкнули золотистые бериллы-гелиодоры.

Девочка-служанка шагнула к ней, с кубком наготове.

Получается, амфора — собственность города. А кубок — нет. И девочка — тоже нет. Только зачем он об этом думает? Ответа тоже нет...

Мелито приняла кубок и опрокинула в рот вино. Прямо так, неразбавленным.

— Я… пошлю за тобой,— прошипела она,— Потом, когда ты будешь мне нужен.

И Милето двинулась за перегородку, туда, где фыркали лошади. Девочка семенила следом, бесшумная, словно тень.

Где-то справа заскрипели деревянные ступени. Лик повернул голову и увидел ещё одну полукруглую дверь. Странно, эту он не заметил.

Оттуда и показался Маэс. Он вышел на свет — в человеческом облике, с заплывшим фиолетовым синяком на левой скуле и царапинами. Одна царапина была на руке, другая, длинная — на левом боку. На них проступили капельки крови, почти чёрные в золотом сиянии жаровни.

— Ты тоже здесь?— спросил он.

— Я… да.

Маэс смотрел на пустое ложе.