Дамнат

Брумха захватил мешок с мясом, потроха оставил. Шли горными тропами (во всяком случае, так говорил охотник), хотя ни одной тропы Иван нигде не заметил; в долину почти не спускались. Два дня прошли как во сне: изнуряющая дорога, неотступный холод, да заметно увеличившаяся поклажа – охотник подстрелил еще двух баранов. Одну ночь они провели в пещере, вторую на вершине горы, меж двух выступов, похожих на ладони, заботливо прикрывших нечто драгоценное. В эту ночь они почти не заснули из-за страшного холода и сильного снегопада.

Брумха беспокоился. Он говорил, что надвигаются морозы, а идти еще как минимум сутки. К счастью, третий день выдался относительно теплым, чем и охотник воспользовался, до сумерек топая по крутым и непредсказуемым, из-за снега, скрывавшего все опасности, горным склонам. Иван так измучился, что почти не помнил наступившей ночи.

А утром Брумха сообщил ему две новости. Первая – хорошая: вечером будем в родном селе, если погода не подведет. А вот вторая – не очень: черные воины прошли совсем рядом с тем местом, где они заночевали.

И впередиидущий имел сильное сходство…

Охотник долго не успокаивался и хотел убить Ивана, но передумал. Связал отшельнику руки, толкнул перед собой и впредь держал под прицелом копья.

Снова отправились в путь. Охотник взвалил на спину отшельнику обе сумки с бараниной. Связанные руки, тяжелая поклажа и враждебность вмиг утратившего всякую благожелательность охотника мало способствовали пути. Приходилось смотреть в оба, чтобы не сорваться в пропасть. Под конец дня отшельник чудовищно вымотался.

Проголодался. Мучила жажда. А также мысль о том, как просто, оказывается, заставить себя ненавидеть.

Кажется, Иван и сам начинал себя корить за столь опрометчивый поход. Его путь только начался, а он уже успел чуть не замерзнуть насмерть в пургу и перепугать суеверного дикаря, усмотревшего сходство неведомого призрака со случайно встреченным им колдуном из-за реки.

Смешно.

Так они и пришли в селение охотника. Оно находилось на вершине невысокой горы.

Вершина чем-то напоминала чашу. Туда вела предательски осыпающаяся скользкая дорога. Два десятка ветхих хижин, в которых жили одни старики (Брумха, оказывается, был самым молодым), окружали крошечный майдан; в его центре треугольником свалили брёвна. Ни женщин, ни детей, ни молодёжи. Иван так поразился, обнаружив вместо многолюдного племени десять немощных старцев, что невольно рассмеялся и сразу же получил чувствительный укол копьем вбок.

Старцы устроили Ивану допрос.