Кровь Достойных: Младший князь

Заготовленная речь застряла в горле, сменившись громким восклицанием:

– Святые реки Бадлинга! Верус?! Ты?!

– Попрошу, – повернулся к нему улыбающийся парень, – Верус Вано и никак иначе, Корнел.

– Вано? – удивился пуще прежнего антиквар. – Как Вано? Они же… погоди! – покачал головой нахмурившись. – Объявился как снег на голову, нет бы обнять старого друга, поздороваться, а ты сразу с загадок? Я, конечно, люблю голову размять, но, чтобы так сразу? – раскинул он руки, давая старому знакомому шанс исправиться.

Верус обниматься не стал, но руку протянул. Торговец тут же обхватил её своей ладонью, крепко сжав:

– Так-то лучше, парень! – расплылся в улыбке антиквар. – Астериа-Метронтас не оставил тебя, как погляжу, – добавил, оглядывая старого знакомого с ног до головы. – Идём, расскажешь всё толком, и начни с истории о родовом имени Вано!

– Лучше закрыть двери, Корнел. Это будет долгий рассказ.

Глава 4 – Дела и заботы

Дневная суета за маленьким оконцем сменилась вечерней хмарью.

Поднявшийся северный ветер взметал не успевший слежаться снег, перегоняя с места на место и застилая редким прохожим глаза. Триозерье клонилось ко сну: всё реже мелькали мастеровые, последняя телега, гружённая гамджей, укатила в сторону главных ворот, стайка служанок пробежала к первым домам города, укрываясь фартуками от снежных хлопьев, стало больше стражи, что с хмурыми лицами курсировала по улочкам, заглядывая в подворотни, а иногда и окна домов. Для двух же беседующих мужчин непогода была лишь небольшим дополнением домашней атмосферы, царящей в кабинете главного антиквара Триозёрья.

Хозяин кабинета и всей антикварной лавки устроился в глубоком кресле красного дерева, оббитом кожей. Одетый в просторный, расшитый серебром халат розоватого оттенка, привезённый из далёкой страны Ла-Стикса, Корнелиус в задумчивости потягивал густое красное вино, изредка подкидывая в рот орешки из аккуратной пиалы, стоящей на круглом чайном столике рядом с ним.

Его собеседник и главный рассказчик вечера обошёлся без напитка. Молодой мужчина двадцати лет отроду сидел в точно таком же что и хозяин кресле, смотря в окно и думая о своём. Его узкое лицо с чуть большиватым носом и заметной неровностью на переносице отражало игру света очага, разведённого у противоположной от входа стены. Яркие оранжевые и красные пятна, ползающие по коже, изредка выхватывали ужасный шрам, пересекающий половину лица.