Кровь Достойных: Младший князь

– Такое же, как и всегда? – философски изогнул бровь парень, размышляя зачем Пробудившемуся охрана.

***

– Антиквар отбыл в одном экипаже с самозванцем и двумя охранниками, – тихо произнёс стоящий у окна неприметного дома мужчина в сером капюшоне и грязном зимнем плаще.

– Близнецы? – донеслось из-за окна, перетянутого бычьем пузырём.

– Да.

– Пусть возьмут больше людей, ошибки нам не нужны.

– Что делать с антикваром? – осведомился капюшон, пнув небольшой камушек у стены в ближайший сугроб.

– Он служит Ноктам, постарайтесь оставить толстяку жизнь.

– Понял, что с поместьем? Сделка остаётся в силе?

– Сначала разберитесь с проблемой, остальное обсудим после.

Услышав главное, тёмная фигура отделилась от стены и быстро скрылась в переплетенье узких улочек Триозёрья. Хозяин же голоса из-за окна развернулся к товарищам, ожидавшим решения своего вопроса. Его лицо было скрыто тенью от лестницы, но собравшиеся в хижине мужчины и так знали кто это такой.

– Если всё пройдёт хорошо, ваша проблема решится быстро и безболезненно, – произнёс мужчина, сложив руки на груди.

– Откуда бы не выплыл этот зурук, от него не останется и воспоминаний, а вы, господа, спокойно предъявите права на причитающееся вам по праву рождения, – сделал он шаг вперёд, выходя на свет. – Разумеется, не забыв обо мне… – закончил мужчина, опустив интонацию до зловещего шёпота.

Карие, глубоко посаженные глаза отразили пламя одинокого факела, зализанные на две стороны пряди волос, на праздничном балу смотревшиеся бы как украшение худого лица, в полутьме придавали ему мрачной торжественности, совершенно не сочетающейся с обстановкой и целью собрания, от чего по телам «господ» забегали мурашки.

Напомнившие им как высоко те забрались и как быстро могут упасть, оказавшись в сточной канаве Триозёрья со вспоротым от уха до уха горлом.

– Что ты, Руфус! Как можно? – наигранно бодро удивился сухой старичок пару лет тому отметивший сорокалетие. Сидя слева от входа, он напоминал некогда спелый плод, что успел иссохнуть на солнце, но остался крепок внутри.

– Что бы мы забыли тебя? Скажешь тоже.

– Верно отец, – закивал мужчина лет двадцати пяти с лёгким косоглазием во взгляде. Расположившись по правую руку от отца, он словно взгляд в прошлое отражал былую силу и стать. Широкоплечий, высокий, с крупными руками и массивными предплечьями, он нависал над столом, заставляя столешницу молить о пощаде.