Третий слева

Их интересовали деньги и последующая возможность кутить, не думая о завтрашнем дне. Странные желания, ведущие в никуда. Они трижды подходили и уверяли в преданности. Правда, мне думается, их уверенность в словах продлятся только до того момента, пока деньги не окажутся в наших руках. И я брал это в расчет.

Сама сумма запроса за артефакты вызвала не менее ожесточённые споры, чем сам план. Хотелось как можно больше, но следовало понимать реальность, и тут уже пришлось обговаривать нюансы. Моя доля по итогу выглядела внушительно, и если вернуться в родные края, то с легкость смогу выкупить мельницу со всеми батраками.

– Сержант?

Я моргнул и посмотрел на недовольное лицо Сэмса.

– Ты что говорил?

– Говорю, я как все, – ухмыльнулся, внутри поражаясь флегматичности его характера.

– Идем, нам тоже следует выполнить часть своего плана. Пока она заключалась лишь в том, чтобы рассказать про взрывателей Румфосу, и получить хоть какой-то совет.

Порт кипел своей жизнью, сновали люди, стучали колеса подводов и скрипели снастью кораблей.

Вроде все то же самое, что и при патрулировании, но некая свобода окрашивала все в другие тона. Казалось, можно все бросить, подойти к вербовщику и уже вечером уплыть в синюю гладь на поиски приключений. Я улыбался всеми силами, не давай уйти духу авантюризма. Но приобретённая натура стражника взяла верх. И вот я уже высматриваю сомнительных личностей в узких проулках. Отмечаю суету на пирсе, сборщика налогов, где вот-вот должен пришвартоваться очередной купец. И если со склада я выходил рисковым авантюристом, то к лавке скупщика пришел скучным стражником.

– Сэмс, подожди тут. Хорошо? И ради всех Одаренных разом, будь наглее с девками, – получив кивок, я указал на приближающихся двух особ, явно не отличающихся кротостью нравов.

Толкнув дверь, колокольчик исправно сообщил о приходе посетителя. Зачем он нужен – неясно, ведь хозяин всегда находился на своем месте. Румфос сидел за стойкой и внимательно изучал шкатулку, словно библиотекарь древний фолиант с точным указанием места захоронения первого императора.

Брови сведены, нижняя губа оттопырена, а массивные пальцы, больше годные для разлома орехов, нежно гладили деревянные бока.

– Привет, Румфос, – непривычно первым поздоровался я.

– Сержант? – не поднимая глаз, удивился он, – даже в столь сложный час я рад тебя видеть. Один миг и я весь твой, и охотно выполню пару твоих заказов.

Я кивнул, хотя собеседник этого и не видел, и отошел в сторону, разглядывая полку с диковинами.